— Нет! — чересчур поспешно отвечаю, пытаясь высвободиться, — вовсе нет!

Но меня внезапно прижимают к себе всем телом, заставляя вздрогнуть и замереть от запретной близости. А дыхание, опалившее ухо, проносится волной жара до самых пяток…

— Ч-ш-ш, — выдыхает мне Вова на ухо, перемещая одну руку чуть выше, под грудь, — держу… Так куда лучше, правда, Ася?..

И от этого шепота меня прошивает такой острый разряд запретных ощущений, что дыхание перехватывает…

А я бы и рада ответить, вот только на мысли и, тем более, слова, сил уже просто не хватило.

Размах чувственной реакции собственного тела ошеломил, лишив разум возможности вмешаться. Давно забытые ощущения сейчас будоражили организм, не позволяя сосредоточиться ни на чем больше. Каждой клеточкой кожи я чувствовала прикосновения Вовы. И понимала, что начинаю потихоньку сходить с ума…

Ни с одним человеком я больше не испытывала настолько ярких эмоций, и неважно, чем они были вызваны — прикосновениями или словами. Ни с кем больше не переживала такой спектр ощущений. И только рядом с ним чувствовала себя живой…

Я не была одинокой или обделенной любовью — вокруг меня находилось достаточно людей, для которых значила очень многое. Но только Вова смотрел так, словно кроме меня вокруг не существовало реальности. Словно я и есть весь его мир и остального ему не нужно…

Прошедшие годы не изменили ничего. И даже его предательство не ослабило эту искрящую химию, что каждый раз возникала между нами, стоило только приблизиться на расстояние вытянутой руки. Да какой там руки! Фантазии тоже вполне хватало, чтобы кровь начала разгоняться по телу в три раза быстрее.

И я с ужасом поняла, что здесь и сейчас мне совсем не хочется вырваться. В его руках, одновременно обнимающих меня нежно и сильно, мне было настолько хорошо и приятно, что отказаться от них виделось пыткой. И тело не слушалось, будто чужое, откликаясь каждым миллиметром на прикосновения Вовы…

Но у нас нет будущего. И даже если сейчас я поддамся этому наваждению, станет только хуже.

Потому что разделить тело и разум — немыслимо.

Потому что нельзя получать удовольствие от ласк, если воспоминания приносят только горечь.

Потому что однажды он уже продал нашу любовь…

Грудь сдавило болью, сбивая дыхание. Я медленно убрала ладони с рук мужчины, стиснув кулаки до боли в суставах, и стараясь вернуть утраченное самообладание. Чувственное наваждение рассеялось, хоть и не полностью, но до ясности мыслей было еще ой как далеко. Только это могло объяснить то, что следом было сказано и сделано…

— Ты помнишь? — голос почему-то охрип, но откашливаться я не стала. На фоне остального это даже проблемой было назвать сложно.

— Я все помню, — тихо откликнулся Вова, снова рождая одним только голосом отклик где-то внутри, — от первого до последнего слова. И то, как ты умела улыбаться, открыто и ярко. И то, как смотрела только на меня… Ася…

Не знаю как, но одними только словами он, как виртуоз-музыкант, цеплял струны в моей душе. Слышать от него такие признания оказалось приятно и больно одновременно. И имя, на которое я откликалась только для него, в очередной раз глубоко царапнуло сердце, оставляя новый шрам среди сотни уже имеющихся… и это только по его вине.

— Аси здесь нет, — все еще хриплый голос дрогнул, а я напряглась всем телом, пытаясь отстраниться, — она умерла в тот момент, когда ты с улыбкой пожал руку Еноту. Надеюсь, это ты тоже хорошо помнишь.

— Помню, — сквозь зубы спустя секунду цедит он, но спустя еще миг продолжает совсем другим тоном, поспешно и нервно, — Настя, ты должна…

— Отпусти меня, — твердо и уверенно. Да, перебиваю. Да, снова. Этот разговор вообще был лишним между нами, и продолжать его у меня желания не имелось абсолютно.

Вова замолкает. А затем, как мне показалось, с легкой заминкой, размыкает объятия, позволяя мне отойти на пару шагов и полноценно вдохнуть свежего воздуха. Не пропитанного его запахом и эмоциями. Он невкусный, но, как лекарство, полезный и действенный. Исцеляющий от дурмана и соблазнов.

— Я уже говорила, что не хочу слышать о прошлом, — хрипоты больше нет, а голос снова показательно спокоен и равнодушен, — и хватать меня тоже не надо.

— Был рад помочь, — откликнулся Вова, убрав руки в карманы и стиснув на миг челюсти. А мне и этого хватило, чтобы растерять в очередной раз всю хрупкую уверенность. И стыдно вдобавок стало. Ведь и правда, само собой все получилось. Ну, кроме дальнейшего разговора. Да и в нем моей вины немало — что не одернула сразу, не пресекла…

Черт!

— Извини, — отвела я глаза, не выдержав борьбы с совестью, — и спасибо.

— Не за что, — буркнул мужчина, а я…

Я решила сменить тему. Трусливо? Может быть. Зато безопасно.

— Пойдем? А то у меня еще планов много на сегодня, — вроде как спросила, но ответа дожидаться не стала. Просто потопала к большим тележкам, стоявшим ровными рядами в двадцати метрах от нас.

И даже не удивилась, когда на ручку тележки первой легла не моя рука…

Мы молча направились в сторону нужного мне отдела. Не скажу, что быстро, но все же я успокоилась. Опустила напряженные плечи и расслабила спину, что держала чересчур прямой. И постепенно втянулась в процесс, не вздрагивая от любого комментария Вовы.

Думать о том, что там думает он, я себе запретила.

А через час была вынуждена согласиться, что его присутствие куда полезнее, чем мне казалось до этого.

Вопреки расхожему мнению о бесполезности мужчины в вопросах выбора текстур, цвета и прочей эстетики, у Вовы оказался прекрасный вкус. Ну, или просто эти самые вкусы у нас совпадали. Он одобрительно кивал на то, что выбирала я, в свою очередь предлагая что-то свое, нетривиальное или мною в огромном выборе предлагаемого не замеченное. С удовольствием обсуждал все — от цвета плитки до подходящего коврика в ванную. И едва заметно отпихивал от стеллажей, не давая поднять ничего тяжелее пресловутых коробочек с клеем.

И уже ближе к кассе мы вовсю смеялись, словно и не было неловкого момента на входе в магазин. Да и зачем его вспоминать?

Но на самом деле, я обманывала саму себя. Потому что точно знала — буду вспоминать, и не один раз. Но только, когда останусь в одиночестве. Когда не буду бояться, что кто-то внимательный и проницательный без меры сможет уловить в изменившемся выражении лица или участившемся дыхании то, что я всеми силами хотела бы скрыть…

Вес покупок, даже приблизительно, представит было страшно. Большая тележка была наполнена с верхом и даже визуально катилась с трудом. Я быстро, насколько это вообще оказалось возможным в данной ситуации, расплатилась, порадовавшись более чем заметной экономии. И затем направилась следом за Вовой, мужественно толкавшему покупки на выход.

Несмело предложила свою помощь, но в ответ услышала только фырканье. В любой другой раз я, может быть, и настояла на том, что сильная и могучая, но вид мышц, отчетливо напрягающихся на руках и плечах, красноречиво свидетельствовали — мое вмешательство никому не поможет. Хотя, если бы одно колесико у этой самой тележки не норовило встать поперек траектории движения, скорее всего было бы куда легче. Но что уж говорить, сами поздновато спохватились.

В итоге, переложив купленное в багажник, Вова с чувством потянулся, разминая уставшие плечи. Но жаловаться не стал — только подмигнул, успев обойти меня и открыть дверь с пассажирской стороны.

А я в очередной раз выругалась. На себя. За то, что такой простой жест вежливости вызвал резкий приток крови к лицу. За то, что ненадолго, но все же пожалела о своем решении поддаться лени. Грациозно сесть в авто на каблуках куда как проще, чем в кроссовках.

Но Вова не жаловался. И почему-то не закрыл дверь после того, как я забралась. Напротив, наклонился и дернул ремень безопасности, пристегивая меня и проверяя надежность крепления. Задевая мою ключицу своим плечом и заставляя задержать дыхание от чрезмерной близости. А напоследок, прежде чем отпустить крепление и выпрямиться, повернулся ко мне, даря улыбку…