Настоящее время

— Настя, ты уверена, что справишься? Может, я все-таки с тобой поеду?

Симпатичная женщина стояла, облокотившись на косяк, и с тревогой покусывала губы, наблюдая за сборами. И пусть ее возраст уже слегка перевалил за сорок, выглядела она максимум на тридцать пять — минимум морщин, роскошные светлые кудри до лопаток, стройная фигура. Ну, по крайней мере, со спины — женщина была глубоко беременна.

— Тань, я еду всего на пару месяцев, — откликнулась, аккуратно складывая любимый теплый свитер. Белоснежный, пушистый — то, что надо в перспективе скорой зимы.

— На четыре! — Всплеснула она руками, а я только улыбнулась. Забота была приятной до щемящего чувства в груди, и за шесть лет мне это ни разу не надоело.

— Пусть даже на четыре, — покладисто кивнула, оглядывая шкаф в поисках того, что еще пригодится, — не на год же. Ты даже соскучиться не успеешь. Жалко, что к твоим родам не успею, но что уж теперь.

— Да какие роды, Насть! — снова закусывает она губы, а я уже не улыбаюсь — хмурюсь. В ее положении волноваться вредно, а мои уговоры явно не помогают. Нужна тяжелая артиллерия.

— Андрей!

Позвала негромко, но тяжелые шаги услышала почти сразу. Невысокий, едва ли на полголовы выше Татьяны, коренастый мужчина с коротким ежиком темных волос и неприлично обаятельной улыбкой с ямочкой на щеке, подошел к супруге, обняв ее сзади и положив подбородок на плечо.

— Андрей, хоть ты ей скажи! — Татьяна в поисках поддержки попыталась привлечь супруга к спору.

— Что сказать? — в своей обычной манере вселенского спокойствия откликнулся мужчина, — Настя абсолютно права.

— И ты туда же? — неподдельно огорчилась Татьяна, но тут же расслабилась, когда сильные руки прижали ее крепче, погладив округлый животик.

— Тань, Настя уже не маленькая, — тихо проговорил Андрей, с нежностью поцеловав жену в плечо, а я отвернулась, — она двадцать лет почти в том городе прожила, не потеряется. Крыша над головой есть, работа тоже, так зачем переживать?

Нет, я искренне любила обоих и бесконечно благодарила судьбу за то, что та подарила Татьяне шанс стать женой и матерью такого замечательного человека. Пусть даже это и произошло всего три года назад — оно стоило того, чтобы подождать. Вот только в такие моменты сама как никогда остро чувствовала собственное одиночество. Но тут же постаралась выкинуть грустные мысли из головы, переключившись на сбор косметики.

— Ну, не знаю, — все еще с сомнением протянула Татьяна, сдувая прядку волос с лица, — не по себе мне. Слушай, может, ты с ней поедешь? Мне так спокойнее будет…

— Нет! — бескомпромиссно и в унисон отозвались мы с Андреем. А затем он продолжил один. — С ума сошла? Как я тебя тут брошу беременную?

Я молча кивала, бросая неодобрительные взгляды из-под ресниц на родственницу. Одновременно проверяя наличие зубной щетки и прочего «мыльно-рыльного», укладывая их в специальную сумочку.

— А как же Олежка?

— А что Олежка? — переспросила, окидывая взглядом в последний раз уложенный чемодан в раздумьях, — у него работа, отпуск не дали. Да и Васька в садик ходит, зачем ребенка срывать непонятно куда? Но на вокзал он меня отвезет, не переживай.

Тяжелый вздох у дверей сигнализирует о том, что аргументы у Татьяны закончились. А я, проверив документы и билет, забрасываю небольшой рюкзачок на плечо и застегиваю чемодан, сгружая его на пол.

— Я помогу, — тут же откликается Андрей, отбирая у меня ручку довольно таки тяжелой ноши. И как так получилось? Вроде ничего и не взяла почти, так, по мелочи, необходимое только…

— Настя, ты там осторожнее, я тебя прошу, — со слезами обнимает меня Таня, и я осторожно прижимаю ее в ответ, стараясь не придавить будущего малыша, — звони каждый день! И, если… будет тяжело, то бросай все и возвращайся. Потом что-нибудь придумаем.

Молча киваю, мысленно благодаря за то, что она так и не назвала имя того, кого я старалась забыть долгие годы. Кого похоронила в самом дальнем уголке души, выключив свет и навесив амбарный замок. Шесть лет ушло на то, чтобы оттаять в атмосфере родственной любви и заботы. Шесть лет на то, чтобы наладить собственную жизнь.

И я не видела причин, чтобы что-то менять.

Вот только обстоятельства сложились иначе.

Возле подъезда уже стоит такси, а рядом с ним хмуро курит высокий жгучий брюнет, при виде которого настроение поднимается само по себе. Видимо судьба у меня такая, заводить вместо подруг друзей. Хотя поначалу красивый и смешливый однокурсник не вызывал ничего, кроме раздражения. Пережитое оставило слишком глубокий след, чтобы я смогла просто так довериться и поверить. Но жизнь интересная штука и любит сюрпризы. И теперь он по праву занимал место в небольшом круге самых близких и родных мне людей, ради которых и в огонь и в воду. Он и Вася…

— Готова? — кивнул он мне, бросая окурок в урну и виновато улыбаясь — я не любила запах сигарет. Но сегодня ругаться не стала, самой было не по себе. — До поезда еще полтора часа, должны успеть.

Попрощавшись с Андреем и сглотнув комок в горле, я забираюсь на заднее сиденье старенькой иномарки. Олег устраивается рядом и берет мою правую ладонь в свою. Поглаживая и согревая…

Мы молчим. Да и о чем говорить? Все уже сказано и пересказано за предыдущие несколько недель. А я даже себе боюсь признаться, что рада тому, что Олегу не дали отпуск. Встреча с прошлым вряд ли будет легкой, а без свидетелей мне будет проще. Чуточку, но хотя бы так…

— Я буду скучать, — шепчет парень, когда мы стоим около вагона, а до отправления остается всего несколько минут, — очень.

— И я, — меня сжимают в крепких объятиях, а слезы против воли накатывают с новой силой, — очень.

— Ты только не забывай Васю кормить почаще, а то совсем похудеет, — пробормотала, зажмуриваясь, — я там приготовила… и пельменей налепила еще… и чистое там в шкафу, погладила…

— Мы не беспомощные, Насть, справимся, — улыбается Олег, а проводница начинает нас поторапливать, — ты только звони почаще.

— Конечно, — киваю, смахивая скатившуюся слезинку со щеки, — и постараюсь вернуться побыстрее.

— Было бы неплохо, — я не знаю, кто у него конкретно отметился в роду, но цыганские корни есть точно. Потому что черные глаза с пушистыми длинными ресницами истинно колдовские — гляжу в них, и губы сами по себе повторяют улыбку парня. Всего четыре месяца и я вернусь. И снова все станет по-прежнему.

Гудок поезда.

Я с огорчением отпускаю Олега и отступаю на шаг к поезду.

— Пока, — машу ему, приготовившись заскочить в вагон. Собираясь помахать ладонью, но парень вдруг решительно шагает ко мне. Короткий поцелуй в губы, и он уходит, не оглядываясь.

А я захожу в вагон и раскладываю вещи. Сажусь около окна и долго смотрю на мелькающие дома, а затем — на природу. И воспоминания с удвоенным рвением пытаются вырваться из пут, не давая уснуть до глубокой ночи…

Но спустя тридцать часов я спокойна и собранна. И вид родных с детства улиц не вызывает внутри абсолютно ничего.

Прошло шесть лет, все изменилось. И я в том числе. Жизнь не закончилась тогда, не закончится и сейчас. Всего четыре месяца.

Я справлюсь.

Такси брать не стала — зачем? Номер маршрутки вспомнила сразу, а отказать себе в желании проехать по городу и посмотреть на случившиеся за это время изменения не смогла. Да особо и не старалась.

Надо же, а лужа перед домом все там же. И пусть совсем небольшая — по всей видимости, дождей несколько дней уже не было, но темное пятно и отчетливо заметные контуры из островков высохшей грязи не давали усомниться в собственной догадке. Но это заметила буквально краем сознания, почти равнодушно. А вот при виде старой пятиэтажки сразу за ней горло неожиданно перехватило…

Дом будто стал чуть меньше, чем я его помнила, и растерял большую часть красок. Или это мое подсознание накладывает свой отпечаток? В любом случае тратить много времени на любование архитектурой не стала — сама себе объяснила это тем, что у меня еще очень много дел.