— Да с чего ты решила, что это я? Мало ли, какая Настя, — глупая попытка, знаю. Но сама душа, казалось, сопротивлялась этим откровениям.

— Да ладно, Насть, я не слепая, — с укором качнула головой девушка, — еще тогда, в день нашего знакомства поняла, что между вами все непросто. Вова рядом с тобой другой. Да с вами близко находиться невозможно, искрите, как порох.

— С другими пусть искрит, — буркнула упрямо, — и верность его мне не нужна. И сам он не нужен!

Я встала, не в силах усидеть на месте. И подошла к окну, дернув за ручку — холодный воздух ударил в лицо, прогоняя лихорадочный румянец...

— Разве? — Усмешка бьет по нервам, как молоток по струнам, заставляя поморщиться. — Ты сама себе-то веришь?

Вдох-выдох… и снова болит в груди. Но как заставить себя забыть обо всем?

— Не имеет значения, Том, во что я верю. Вова предал меня. Жестоко и подло. А чувства без доверия — это путь в никуда. Я уеду, и все станет, как раньше. Мы забудем друг друга, обязательно. Тем более, что уже есть с кем…

— Ты про Ольку что ли? — По-своему истолковала мои слова Тамара, искренне удивившись. — Так ты не верь сплетням, нет у них ничего. Может, и было пару раз — девка настойчивая, красивая, чего скрывать, да только Вовка никогда не воспринимал ее всерьез. Но она старается…

— Вот и пусть старается, — кивнула я, давая понять, что разговор подошел к концу. Я услышала слишком много, и теперь мне нужно было побыть в одиночестве. Обдумать. Переварить. Решить, как жить дальше, — упорство и труд, как говорится.

— Настя, — покачала головой Тома, глядя на меня, как на маленького ребенка, — упорство — не синоним счастья. И, знаешь… ты не обижайся, но я скажу одну вещь… Я по-прежнему не верю, что выход из той, вашей ситуации, был таким уж однозначным…

Я поперхнулась от возмущения и изумления, и Тома поспешила поправиться.

— Нет, ты не подумай, я не осуждаю. Про другое совсем хотела сказать. Возможно, я Вову знаю не так хорошо, как ты, но мы оказывались в разных ситуациях. Со свадьбой, с проблемами, с работой, с болячками. И ни разу, ни в одном из них, даже когда Сергея пытались сместить с должности и предложили ее Вовке, он не повел себя двояко. Всегда только честно и откровенно. Вплоть до лишней сдачи в магазине. И его принципы можно переломить только вместе с ним… К чему я это говорю?

Я кивнула — правда не понимала, к чему ведет эта реклама прекрасных мужских качеств.

— А к тому, что Вова и подлость — понятия несовместимые. Возможно, конечно, я и ошибаюсь, жизнь и не таких людей подставляла. Но то, что он осознанно решил пойти по такому пути — не верю. Просто не верю, и все. И мне почему-то кажется, что и ты до конца не веришь. Поэтому и разлюбить не можешь. И он не может. И только мучаетесь сами, и друг друга мучаете почем зря…

Тома бросила на меня последний взгляд и вышла.

А я стояла на сквозняке, не ощущая холода, и понимала, что своими последними словами она умудрилась меньше, чем за полминуты, разрушить мой с таким трудом собранный из осколков мир…

«Не можешь разлюбить… и он не может…»

Слова Томы раз за разом звучали в голове, заставляя сладко и, одновременно, тревожно сжиматься сердце. И ведь она не первая, кто так или иначе пытался мне сказать о том, что ситуация может оказаться не такой однозначной. Но, почему-то, только ей удалось с первого раза достучаться до души, проникнув за все заслоны и барьеры. И мне было страшно.

Я смирилась с тем, что произошло, приняла, как случившееся. Даже не рассматривала вариант того, что смогу подпустить Вову ближе вытянутой руки. А теперь… теперь барьеры рушились на глазах, оставляя чувство незащищенности и ужаса. Потому что, когда трескается фундамент, дому не устоять, а строить заново — долго и мучительно. Да и одному Богу известно, каким будет это новое…

Мысли разбегались и собирались вместе, лишая покоя и привнося такой хаос и раздрай в привычную «систему координат», что я порой замирала, судорожно хватая ртом воздух, зажмуриваясь и мотая головой, чтобы навести порядок. И старалась быстрее занять себя хоть чем-нибудь, чтобы отвлечься. Благо, работы вокруг хватало.

После разговора с Томой я гуляла три с половиной часа. Натерла мозоль на пятке, находилась до полного онемения в ногах, под конец замерзла до той степени, что зубы начали отбивать частый ритм. А потом, с жадностью отхлебывая горячий чай с медом и лимоном на собственной кухне, с трудом заставляла себя не думать. Потому что крохотная лазейка, рожденная моим «а вдруг Тома права?», породила такой шквал воспоминаний и фантазий, что кружилась голова и поминутно алело лицо.

Потом был ремонт, снова. А что еще прикажете делать, если адреналин бурлит в крови, а сна ни в одном глазу? Закончила в три часа ночи, но зато вымотанная до предела и, само собой, удовлетворенная получившимся результатом. Обои были доклеены, и комната теперь даже близко не напоминала ту кладовку, в которую она превратилась за все эти годы, что здесь обитала мать.

Вот, кстати, о ней я почти не вспоминала. А когда вдруг такое случалось, то не испытывала ни обиды, ни горечи, ни, как ни странно, чувства утраты. Был человек и пропал. Словно уехал надолго и не оставил обратного адреса. И это равнодушие уже не казалось странным — лучше так, чем всю жизнь бороться с неприятием собственной матери. Пусть ей будет хорошо там, где она сейчас. А мне — здесь…

Удивительно, но решение вопроса с плиткой и обитанием Вовы в моей квартире откладывалось. Даже не ожидала, что меня это настолько огорчит — казалось, что мужчина намерен приступить едва ли не сразу. Но нет, он заглянул ко мне в кабинет на следующий день после памятного разговора с Томой и предупредил, что дежурит с разрывом в день — кто-то из коллег заболел и попросил подмениться. Огорчение на его лице было таким ярким, что мое даже как-то отступило. А Вова, под предлогом того, что нужно будет согласовать время, а ему не с руки ловить меня по больнице и караулить около квартиры, вытребовал номер моего мобильника.

А ведь мог просто взять и попросить его у Томы. Или не мог?

Не мог. Ведь знал, что буду против. Даже в такой малости не пошел против совести…

Или я просто теперь ищу подтверждения словам Томы? Просто потому, что очень хочу в это верить?

Боже, как я запуталась!

Но номер, само собой, дала…

До пятницы время пролетело незаметно. Я, наконец, сходила к нотариусу и получила все документы. Теперь обязательная часть поездки была полностью выполнена — наследство оформлено. Оставалась необязательная, но очень желательная.

И с каждым днем эта «желательность» все росла…

Мы еще раз увиделись с Лесей — на этот раз без алкогольных возлияний, исключительно вредности и вкусности с чаем, щедро сдобренные обильной болтовней. Я с удовольствием расслабилась, на время оставив ситуацию с Вовой за «периметром». Тем более, что на повестке дня было знакомство Леси с удивительным парнем, который умудрился произвести незабываемое впечатление на подругу. И это только тем, что налил кофе, угостив Лесю после тяжелого разговора с руководством. О чем был этот разговор, она так и не сказала, отмахнувшись со словами «да ерунду очередную придумали, ну их». Зато о том, как этот самый парень наливал кофе, говорила минут десять, не меньше. Я улыбалась, глядя на распахнутые воодушевленные глаза Леси, горевшие предвкушением и чисто женским интересом, и с трудом удерживалась от смеха. Ну вот скажите, как могут привлечь мужские пальцы или руки? Тем более, когда он просто держит чайник? Леська совсем уже с ума сошла…

А потом я вспомнила последнюю поездку с Вовой. Его ладони на руле… как пальцы выстукивали незатейливый ритм, когда мы останавливались на светофорах. Представила, как эти пальцы скользят по моей коже…

— Эй, Насть, ты чего? — оторопела Леся, когда я вдруг вздрогнула, а локоть правой руки, которая подпирала подбородок, соскользнул со стола, заставив челюсть клацнуть от неожиданности и потери опоры.