— Олег, перестань! Я не хочу!

На этот раз вырываюсь. Отбегаю к окну, все еще держа бутылку в руках. И мне не надо огладываться, чтобы почувствовать, как накалилась атмосфера в тесном помещении…

— Не хочешь? — Тянет он с такой угрозой, что мне на миг становится страшно. — Как же мне надоело это слышать… Не хочу. Не надо. Не сегодня… А почему, Насть? Почему? Почему я каждый раз чувствую себя виноватым? Ведь дело не во мне! И я как последний дурак хожу вокруг тебя кругами столько лет, чтобы ты раз в полгода дала добро! И еще умудряюсь радоваться! Надо же, Снежная Королева растаяла! А ты потом смотришь так, будто я тебя изнасиловал!

— Что ты несешь? — Выговариваю с трудом, а потом распахиваю глаза еще шире, когда Олег смеется, сухо и издевательски.

— Правду, Насть. Наконец-то я говорю тебе правду! Я все понимал и знал, на что иду. Ждал, когда ты все забудешь и полюбишь меня. Сама придешь! Но ты только улыбалась, сохраняя границы, за которые мне вход был запрещен. Пустила к телу, но ни разу — в душу! И я все равно ждал! И чего дождался? Что ты от меня снова шарахаешься, как от чумного, едва увидев этого долбанного «знакомого»? И дело ведь не во мне? Это просто его руки ты представляешь, да? Ему бы ты дала без проблем и уговоров, ведь так?

— Ты спятил! — Бутылка почти выпадает из рук, чудом устояв на столе в вертикальном положении.

— Я? Серьезно? Я нормальный мужик, Настя! — Рычит он, и я не узнаю человека, с которым знакома больше пяти лет. — И я не могу видеть, как моя любимая женщина собирается в очередной раз испоганить себе жизнь!

— Да с чего ты это взял?! — Тоже повышаю голос, потому что так бороться с накатывающими волнами агрессии от парня проще. Но впервые Олег меня не слушает. И моим словам не верит.

А я сама-то себе верю?

Вот это вопрос…

И чувство вины просто чудовищное, чтобы не съежиться под ее тяжестью.

— Да хотя бы с того, каким взглядом ты на него смотрела! И даже не улыбнулась, увидев меня!

Я молчала. Возражать было бессмысленно — мне все равно не верили. А в груди закипали жгучие слезы, вытесняя злость. Одно дело слышать это от себя самой, а другое — когда тебе бросают эту самую правду в лицо. И ты ничего с ней сделать не можешь. И бороться сама с собой устала до смерти. И выхода нет…

Вру, конечно. Выход есть всегда. Но почему, когда я думаю о том самом верном и правильном выходе, меня накрывается такая тоска, что хочется взвыть?

Зря я сюда приехала…

— Хватит, Олег, — пытаюсь я закончить эту бессмысленную ссору, — я сама разберусь…

— Ну, конечно, — снова хмыкает он, разводя руками, — разберется она! Интересно, как? Снова побежишь к нему, как только он поманит? Что ж вы бабы, за существа-то такие дурные? Подберете дерьмо какое-то, и давай его заворачивать в красивую обертку! Оно воняет, изо всех щелей лезет, а вы нет, чтобы выкинуть, лишь сильнее заворачиваете — а вдруг конфетка получится? Не получится, Насть! Ни у кого еще не получилось!

— Что ты…

— И это твой Владимир Евгеньевич такой же! — Грубо перебил меня Олег, даже не замечая, как действуют его слова на меня. — Ведь он тебя обидел, Насть! Сильно обидел! Ты что, забыла, как ходила бледной тенью самой себя первый год, как приехала к Татьяне? Да ты улыбаться училась заново! Ты доверять людям училась! И что теперь? Снова те же грабли? Чтобы снова потом соплями умыться, когда он тобой попользуется и бросит?

— Замолчи!

— А что, неприятно слушать? А кто тебе еще скажет правду, Насть? Кто тебе откроет глаза на этого мудака? И ведь хватило уроду наглости вновь к тебе подойти! Да я бы этой твари лично яйца открутил, жаль поздно догадался, что это он!

— Не смей так о нем говорить!

— О как! — Вскинулся в злом удивлении он. — Теперь ты его еще и защищаешь? Серьезно?

— Нет! — мотнула я головой, стиснув на миг зубы. — Но тебе он ничего не сделал! Это мои отношения! Только наше с ним прошлое!

И зачем я это сказала? И почему так неприятно слышать нелестные эпитеты в сторону Вовы? Ведь на самом деле предал. Дважды. А сомнения, все еще шевелящиеся в душе, слишком наивны… И все равно не сдержалась, осадила…

— И мне в них хода нет, верно?

Теперь в его голосе звучала горечь. А я ощутила себя последней сукой, издевающейся над хорошим парнем. Ведь и правда любит… а я…

А я не люблю. По крайней мере, не так, как он меня.

Дорожу, уважаю, горжусь, переживаю за него. Друг. Пусть самый близкий и родной. Но не больше.

Как собака на сене. И сама не ухожу, и его не отпускаю…

— Олег…

Я шагнула к нему, протянув руку и сама еще не зная, что хочу сказать. Злые слова колючим бурьяном легли между нами, не позволяя подобрать нужных. Да и что сказать?

Отрицать? Не верит.

Убеждать? Не слушает.

Врать? Да сколько ж можно… и так завралась, запуталась совсем…

Но Олег сам отшатнулся от меня, одарив напоследок таким взглядом, что внутри все перевернулось.

— Нет, Насть, — покачал он головой, отступив еще на шаг, — действительно, хватит. Я устал. Устал ждать, верить, надеяться. Ты не можешь отпустить прошлое, и оно не дает тебе жить настоящим. Определись, наконец, что ты хочешь и с кем. Решишь — позвони. А я больше не могу.

Несколько шагов в коридоре и шум в прихожей отрезвляют. Я запоздало срываюсь с места, но не успеваю.

Последний тоскливый взгляд и хлопнувшая дверь — вот чем закончился этот вечер.

А я снова чувствую, как рушится вокруг с таким трудом собранный мною из осколков мир…

И снова почти бессонная ночь. Почему почти? Да потому что организм, вымотанный непрерывными стрессами и зверским недосыпом последних дней, буквально «выключился» около пяти утра. Я заснула прямо на кухонном диванчике, отлежав за два часа сна весь бок и правую руку. И с трудом услышала звонок будильника, пытавшегося до меня доораться к тому времени уже десять минут. Потому что проблемы проблемами, а работу никто не отменял.

Состояние не радовало — я чувствовала себя разбитой, тело болело буквально во всех местах, а желудок мстил тошнотой и жжением. Еще бы — выпить за ночь три большие кружки кофе, да не растворимого, а самого крепкого, сваренного — это не шутки. А если вспомнить, как я туда щедро добавляла по столовой ложке коньяка…

В общем, пока вставала и пыталась размяться, кряхтела тихо, но с чувством. Десятиминутный контрастный душ привел более менее в чувство, а после холодного, только что из недр хладоагрегата, апельсинового сока, я почувствовала себя почти человеком.

Заглянув в спальню, увидела, что Олег спит на полу — там, где я постелила накануне. И облегченно выдохнула — все же бродить по незнакомому городу, одному, ночью, да еще и на взводе, немного небезопасно. Даже, если ты большой и сильный.

Тихо взяв из шкафа одежду, я вышла из спальни и прикрыла за собой дверь. Быстро оделась, подкрасила глаза и губы, замаскировав синяки под глазами под нормальный цвет лица, и завязала волосы в высокий хвост. Натянула кроссовки — сегодня красоваться не хотелось, поэтому джинсы с футболкой прекрасно с ними сочетались. И, оставив на видном месте запасные ключи от квартиры, ушла на работу.

Ночь оказалась не только бессонной, но еще и продуктивной. Потому что именно слова Олега меня вчера встряхнули окончательно, заставив пересмотреть свои взгляды на жизнь. Кофе с алкоголем помог очистить разум и расслабиться. А я, наконец, заставила себя отодвинуть в сторону страхи и сомнения, и посмотреть на все трезвым (если это слово применимо в данном конкретном случае) взглядом. И та картина, что передо мной нарисовалась по прошествии первых двух часов раздумий, мне совершенно не понравилась.

Потому что кроме этих самых страхов в моей жизни очень мало что существовало…

Моя семья изначально не была образцом взаимной любви и понимания — мама не особо любила детей, и я, хоть и являлась ее «кровиночкой», часто чувствовала довольно прохладное отношение к себе. Не мешать, не кричать, не бегать, не раздражать… нет, она любила меня, но не «больше всех на свете», а как бы между делом, поставив на один уровень с многочисленными увлечениями, заботами и прочим, что наполняло ее жизнь. Откровенничать и делиться с ней своими детскими, а потом уже и школьными секретами и проблемами я так и не научилась — ей было это по большому счету совсем не интересно. С папой оказалось чуть лучше — он-то как раз любил меня той самой безграничной любовью, которая затмевает все вокруг. Баловал, приносил сладости и игрушки, позволял «ездить» на плечах и спине, изображая «лошадку» и целовал на ночь. Но, к сожалению, он стремился во что бы то ни стало обеспечить нам с мамой «достойный уровень» жизни, стремясь заработать любыми путями как можно больше, поэтому со мной проводил времени все меньше и меньше — на разговоры его почти не оставалось. А в конечном итоге… вот.