А потом… Потом я постепенно возненавидела мать, научилась прятаться от ее чересчур веселых собутыльников и привыкла решать все проблемы сама. Иногда я завидовала одноклассникам и знакомым — большинство из них собирались в компании, ходили вместе в кино и кафе, да и просто проводили весело время. Я же не могла расслабиться в толпе людей, ненавидела рассказывать о себе и не умела улыбаться «на заказ». В школе меня считали нелюдимой зубрилой — в отличие от одноклассников, ко мне довольно рано пришло понимание, что без нормального аттестата шансы изменить свою жизнь у меня катастрофически малы. Впрочем, особо не лезли — забитой меня тоже назвать было сложно. А уж после того памятного случае с девочкой, которую подослал Енот…
В общем, меня настоящую знал только Пашка. А потом и Леся, сумевшая найти подход к моей сложной натуре, покорив жизнерадостностью, чувством умора и легким отношением к жизни. И все бы шло по плану, если бы не Вовка… потому что только с его появлением я увидела, каким красочным может быть мир…
Но оказалось, что у счастья тоже есть оборотная сторона.
Или… или нет?
Я точно помню, когда у меня появилась цель всей моей жизни. Учебы, институт, другой жилье — это все было вторично, так сказать материально, для собственного комфорта. А вот главная цель виделась намного серьезнее. Она оформилась в моей голове примерно спустя два года после гибели отца, когда большинство иллюзий о том, что мать изменится и вспомнит, наконец, обо мне, развеялось под давлением суровой реальности. И я точно поняла — больше всего на свете не хочу быть похожей на нее.
И только сейчас я осознала, что это была не цель.
Это тоже мой страх.
Я жутко боялась стать на нее похожей.
А затем пришла еще более страшная в своей простоте мысль — а ведь мама тоже боялась. Боялась потерять лучшие годы жизни, посвятив их только заботе о собственной дочери, боялась не успеть сделать все, что так хотелось, боялась старости, боялась прожить всю жизнь на одну зарплату, как все… А после смерти отца она начала бояться еще больше. Одиночества, нищеты, навалившихся проблем… А самым главным страхом стала обступившая со всех сторон реальность — ведь тогда надо было бы признать, что все это правда — одиночество, проблемы, надоевшая работа. И решать это все надо было тоже самой.
И она испугалась.
Снова.
Предпочла скрыться за бутылкой. За притворным весельем равнодушных к ней людей. За показным ощущением благополучия — а что, ведь не хуже других живем? И так оказалось куда проще не замечать остального…
А я так боялась, что стану такой же…
Чтобы в итоге именно это и случилось.
И я точно так же, как и она, предпочла закрыть глаза на то, что не вписывалось в «мой» мир…
Так привыкла все держать в себе и решать сама, что даже не дала шанса Вовке объясниться. И теперь понимала, что это тоже был страх — не того, что обманул и предал. А страх услышать это вживую. Убедиться в том, что ты поверил не тому. Страх не сохранить в этот момент лицо. Показаться слабой и беззащитной.
Мне оказалось проще просто уйти, не разбираясь. Оставить проблему за спиной, понадеявшись на то, что со временем само рассосется, а я забуду и отпущу. Не замечая, что этот ворох едет за мной, как привязанный, а убежать от самой себе попросту невозможно.
А ведь я даже Лесе ничего не рассказала.
И Татьяне, хотя ее полюбила всем сердцем и доверяла, как самой себе.
Вот только проблема в том, что и себе я доверяла едва ли чуть…
И я раз за разом повторяю один и тот же сценарий — убежать, не решать, не видеть, не думать.
Не устраивает что-то? Промолчи, уйди, оставь. И ни разу — разберись. Потому что это страшно. Потому что это больно…
Уйти от Вовки. Уйти от мамы. И еще раз от Вовы…
И даже Олег… Ведь я знала, что ничего у нас не получится. Ведь с самого начала знала! Ладно, сначала действительно были обстоятельства, и я не жалела о том, что сделала. Но потом? Зачем я позволили случиться этому «потом»? Почему малодушно отступила, когда он наотрез отказался разводиться? Потому что снова боялась? Только чего? Потерять снова единственного друга? Или того, что просто так не отпустит, а эмоции — это боль?
Вот только добра это никому снова не принесло…
И сейчас в моей жизни не осталось практически ничего. И бежать уже некуда. Да с таким грузом за плечами — еще и нереально.
Поэтому выход был только один.
Разобраться. Найти в этой неразберихе себя саму. И по-настоящему, наконец, свернуть с того пути, что заботливо протоптала для меня мать…
И начать я решила с самого начала. Или конца, смотря с какого угла смотреть.
Нам надо поговорить с Вовой.
Я решила найти его на работе, предложить встретится и все спокойно обсудить. И очень надеялась, что он захочет — его взгляд после появления Олега отпечатался клеймом в душе, пугая до дрожи. Но я усиленно гнала от себя этот страх. Потому что иначе теперь просто нельзя.
Потому что знала, если и сейчас испугаюсь, то просто не смогу решиться снова.
Но, словно в насмешку от судьбы, его на работе не оказалось. Отчаявшись встретить его в коридоре, буфете или где-то еще, я набралась смелости и заглянула в ординаторскую хирургов. И там меня любезно проинформировали, что Вова взял неделю в счет отпуска и причин никто не знает.
Удивилась ли я? Да нет, не сказать, чтобы очень. В конце концов, у него могли быть свои планы, о которых он просто не успел мне сообщить. Или…
Об этом думать не хотелось.
Потому что тогда все усложнялось в разы. Разговаривать с человеком, который не хочет тебя видеть… что ж. Если еще недавно я бы отступила, то сейчас решила идти до последнего. Откажется — и это будет уже его решением. Но я должна услышать это лично.
Вот только в итоге недолгих размышлений решила, что звонить не буду. Зачем? Такие вещи лучше выяснять с глазу на глаз. Но тогда появлялась новая проблема — адрес его квартиры был мне неизвестен. Примерный район — да, помнила по рассказам Томы. А вот точно… не ходить же мне под окнами с криками «Вова, вернись, я все прощу!»
Глупо. Да и чревато. Пятнадцать суток за хулиганство — не самый лучший вариант отпуска.
Поэтому я сменила направление поисков и переключилась на Тому. Но и тут меня ждал облом. Оказывается, она взяла отгулы — память услужливо подсказала, что она мне об этом говорила. У ее родителей был юбилей и они с Сергеем собирались к ним поехать — куда-то в небольшой городок в области, не особо близко, но на машине доехать часа за четыре можно.
И это оказалось неприятной неожиданностью. Потому что ей звонить не хотелось еще больше — наверняка это вызовет кучу вопросов, а я пока не готова к ним. Да и после разговора с Олей… в общем, тоже не по телефону.
Еще большей неожиданностью оказалось то, что когда я вернулась, квартира оказалась пуста. Короткий осмотр показал — Олег с Васькой уехали. Без записки и предупреждения. Словно и не приезжали вовсе…
Вопреки всему, я не расстроилась, а разозлилась. Сильно. И это он еще меня в чем-то упрекает! Ребенок только выздоровел, а он его на поезд, затем в непонятный город, а через сутки, едва отдохнув, снова на поезд! И все из-за своих обид! Ну не дурак ли?
Чувство вины я решительно выгнала за порог. Вчера долго раздумывала над нашими отношениями и пришла к выводу, что себя мне винить особо не в чем. Олег все знал с самого начала. И я никогда его не обманывала в отношении своих чувств. А то, что он хотел по-другому… ну, что ж. Мы все чего-то хотим. Но так не бывает.
Злость придала мне сил. Приняв душ и еще раз все обдумав, я решила все же позвонить Томе. Зачем тянуть? Мало ли до чего додумаюсь за те три дня, пока она не вернется. Да и давать себе поблажки в виде надуманных отсрочек якобы по серьезным причинам — это тоже страх. Хватит.
Поменяв футболку и натянув те же джинсы, я схватила с вешалку куртку — собралась ехать к Вове, не откладывая. И, зашнуровав кроссовки, схватила телефон, собираясь набрать знакомый номер по дороге. Не дозвонюсь? Возможно. Но почему-то казалось, что Тома возьмет трубку сразу.
