— Что? — Шестеренки в извилинах работали уже со скрипом, загруженные по самое «не хочу».

— Что, что, — передразнил он, неожиданно щелкнув меня по носу, как в юности, — я говорю, что беременность ты видела, с матерью там ошибиться невозможно. Но отец-то может быть любой…

А я почувствовала себя последней дурой…

В очередной раз вздохнула и еле сдержалась, чтобы не подойти к стене и не побиться об нее же головой. Посмотрела на часы — я стояла перед нужной дверью уже пятнадцать минут, а казалось уже минимум час. И никак не могла решиться поднять руку и хотя бы постучать.

Звонок тут тоже имелся, но про него речь вообще не шла. Еще раз осмотрела дверь, пытаясь собраться с духом. Но ничего нового не обнаружила — дверь, как дверь, обычная, металлическая, бронзового цвета. Глазок, цифры один, четыре и восемь… все точно так же, как и минуту назад, когда я на нее таращилась уже раз восьмой или девятый.

Ну, же, Настя! Давай! Это не страшно!

Внутренний голос убеждал изо всех сил, еле сдерживаясь, по-моему, чтобы не дать подзатыльник. И я бы даже, честно говоря, не обиделась. Вот почему мне так страшно постучать? Ведь это же Вовка! Мой Вовка! Да мы с ним знакомы вечность!

Угу, знакомы… Только если Пашка сказал правду, и хозяин квартиры действительно ни в чем не виноват, то… да, да, ситуация вырисовывается крайне неприглядная. Вспоминая лицо Вовы при появлении Олега… будет чудом, если он вообще не захлопнет дверь перед моим носом.

А если — нет? Если Пашка чего-то не знает, не понял или в очередной раз соврал? Тогда все еще хуже… потому что за дверью меня ждет Оля. Или, по крайней мере, следы ее присутствия. И тогда этот разговор вообще теряет почти весь свой смысл.

Хотя… Почему теряет? Я же пришла не в ЗАГС его звать, верно? Просто все выяснить, уточнить некоторые моменты, поставить точку в ситуации, которая висит дамокловым мечом над макушкой столько лет. Или, вернее сказать, впивается занозой в жопу. Или в сердце?

В любом случае, я пришла за ответами. Только за ними.

Глубокий вдох и резкий выдох — даже голова закружилась. И быстрые удары по двери, пока страхи и сомнения не очухались от обильного прилива кислорода к мозгу…

Тихо.

Даже слишком тихо.

Неужели его нет дома?

Ощутила одновременно разочарование и облегчение. Ну, я сделала все, что могла.

А затем с руганью отогнала эту мысль — снова, как страус, пытаюсь сбежать от трудностей и спрятать голову в песок. Поставить галочку напротив нерешенного, отделавшись лишь формальными телодвижениями. И тут же принимаю твердое решение. Если его сейчас дома нет, то приду завтра. А затем послезавтра. И до тех пор, пока мы не поговорим.

Потому что по-другому нельзя. Больше уже нельзя…

Снова поднимаю руку, чтобы постучать повторно — мало ли, вдруг не услышал, не успел, спит, в конце концов. Да и вообще…

Но стукнуть успеваю всего раз, как дверь распахивается.

И я приоткрываю рот от неожиданности, «зависнув» между тем, что надо что-то сказать, и удивлением от того, что не слышала ни шагов, ни какого-либо шума.

Справедливости ради стоит сказать, что мужское лицо напротив тоже выражало крайнюю степень изумления. Не ждал…

И мы еще минуту точно молчим, глядя друг на друга, словно на что-то нереальное.

— Хм, — глубокомысленно изрек Вова первый, а затем с силой провел ладонью по волосам, — ну, заходи…

Моего кивка он уже не видел, отвернувшись.

Я задерживаться в подъезде тоже не стала.

На этот раз раздеваться мне никто не помогал. Хозяин квартиры ушел на кухню, а других претендентов, несмотря на мои опасения, в обозримом пространстве не появилось. Я скинула кроссовки и куртку, попутно осмотрев прихожую. Небольшая, полутемная — свет мне никто не стал включать, то ли забыл, то ли не заслужила. Стены в нежно-зеленых обоях, бежевый шкаф-купе, небольшая полка рядом с дверью, на которой одиноко валялись ключи… и пустота. Та самая, что присуща жилищу человека, живущего, по сути, на работе.

А в груди смешались радость напополам со стыдом. Никакой женщиной тут не пахло даже близко. Ну, кроме одной истерички, которая сейчас стояла и пыталась отдышаться. От увиденного мне почему-то стало очень жарко, а неприятная дрожь в мышцах не давала спокойно пройти следом за Вовой.

Впрочем, времени мне понадобилось совсем немного. А по лицу мужчины с самого первого момента было понятно, что соскучиться никто по мне не успел.

Я тихо прошла по небольшому коридору мимо санузла, оказавшись в неожиданно просторном помещении. Планировка здесь порадовала бы любую хозяйку — вопреки привычным два на три размерам, кухня оказалась почти роскошной. В ней без проблем расположился яркий желтый с белым кухонный гарнитур, который удивительным образом сочетался с красноватыми занавесками, красным же кухонным столом и в тон ему стульям. А белый большой холодильник, неброский линолеум и светлые, «под кирпич», стены, прекрасно сочетались со всем этим цветовым безобразием.

Я застыла, забыв зачем пришла и разглядывая это чудо. Это не казалось мне безвкусным, кричащим или раздражающим. Напротив, я всегда хотела что-то подобное в собственном жилье… просто как-то пока не сбылось…

— Чай, кофе, сок, воду? — Голос Вовы заставил вздрогнуть, а обстоятельства моего прихода нещадно вторглись в восторженные фантазии.

Я вздохнула, отвлекаясь, и нервно сцепила пальцы.

— Кофе, если можно, — голос тоже прозвучал далеко не так спокойно, как бы мне хотелось.

Но Вова, если и заметил, то даже виду не подал. Только быстро обернулся, подарив нечитаемый взгляд, пока доставал турку и кофе, а я в нерешительности топталась на пороге кухни.

— Располагайся, как тебе удобно, — и снова отвернулся.

И я, наконец, прошла дальше, выдвинув один из стульев и опустившись на край.

В помещении повисла напряженная атмосфера.

Мы молчали. Вова занимался напитком, а я просто не знала, что ему сказать. Да и уместно ли вообще говорить что-то человеку в спину.

Но уже через пару минут поняла, что в глаза — еще хуже. Но это мало что уже меняло.

Поставив на стол две чашки, молоко и коробку с конфетами, он сел напротив, выжидательно уставившись на меня.

Но я отвела глаза, делая глоток горячего кофе и совершенно не чувствуя вкуса. Продолжая подбирать слова…

— Зачем пришла?

Прозвучало довольно грубо. И я почувствовала себя совсем несчастной. Помогать мне никто не собирался точно…

Вот что сказать? Что созрела на разговор? Что поверила всем и каждому, но только не ему? Что сама не знаю, что происходит и меня уже тошнит от этой карусели вокруг?

— Поговорить, — выдавила с трудом, но это было хоть что-то. Потому что от этого Вовы хотелось сбежать — он не улыбался, а смотрел холодно и цепко, от чего с каждой секундой становилось все более неуютно.

— Ну, говори, — усмехнулся он, отводя взгляд и отхлебывая кофе.

А я поняла, что будет не просто.

Даже не так. Все будет намного хуже и сложнее, чем я думала…

Кашлянула, прочищая горло. В голове была полный хаос, а все вопросы звучали в ней коряво и глупо, несмотря на все мои старания.

И снова отпиваю кофе, тут же поморщившись от боли в обожженном языке. Надо же, даже не обратила внимания, что не добавила молоко. Но, как ни странно, именно эта боль стала тем самым толчком, который помог прозвучать первым словам.

— Расскажи мне все, — получилось почти шепотом, но Вова снова повернулся ко мне, чуть издевательски приподнимая бровь.

— Что?

И сомнений не было — он все прекрасно расслышал. Но облегчать мне задачу не собирался совершенно.

Может, зря я пришла?

— Расскажи мне все, что случилось шесть лет назад, — крепко закусила губу изнутри, не давая себе ни передумать, ни окончательно раствориться в собственных страхах. И, спустя секунду, добавила, посмотрев ему прямо в глаза, — пожалуйста.

Вова молчал. И смотрел. И снова молчал.