А я чувствовала себя диковинной зверушкой, которую внимательно разглядывает зоолог. И никак не может решить, то ли это новый неизученный вид, то ли просто природа над ней от души поиздевалась.

— Зачем?

Бесцветно и равнодушно, а я все сильнее нервничаю. И ногтем начинаю водить по ручке чашки, стараясь отвлечься на однообразные движения.

— Что значит, зачем? Чтобы все выяснить…

— Выяснить? — Весело фыркает Вова, но мы слишком близко, чтобы я не заметила, что глаза остались абсолютно серьезными. — Кому это надо? Что-то выяснять?

— Как кому… тебе, — почти бормочу, но только крепче стискиваю несчастную посуду, — и мне…

— Тебе? — На этот раз он смеется, а мне становится по-настоящему страшно. Несмотря на показное веселье, Вова напряжен. И не надо быть психологом, чтобы понять, насколько душат его эмоции изнутри. И я не сомневаюсь — тот момент, когда мужчина не выдержит и сорвется, не понравится никому из нас. — Не надо врать, Настя! Я два месяца ждал, что ты соблаговолишь меня выслушать. Два месяца! А ты всем видом давала понять, что тебе это не надо. Так что изменилось теперь?

— Я… я просто…

Вот что сказать? Созрела? Решилась? Поумнела?

Хотя нет, последнее вряд ли…

Но Вова ждать, пока я сформулирую вменяемый ответ, не стал.

— Что, «просто»? Ну, что «просто», Насть? — Он откинулся на спинку стула и знакомым до боли жестом жестко провел по затылку ладонью. — Просто пришла. Просто захотела. Шесть лет не хотела, а сейчас захотела! Серьезно?

Я пристыжено молчала. А что тут скажешь? Ведь прав…

— Зачем ты пришла, Настя? — Снова повторяет он свой вопрос, и я в неподдельном удивлении поднимаю взгляд на мужское лицо. Раздраженное и хмурое. Почти незнакомое. — И не надо мне опять врать про разговор. Что, из чувства женского противоречия? Типа, что-то никто не надоедает, не жужжит над ухом, пойду, сама проверю? Или решила узнать, не наложу ли я на себя руки после тех чудных новостей?

— Нет! Все не так…

Но меня уже не слушают вовсе.

— Так вот, можешь спать спокойно! Я все понял, не дурак. Непонятно только, почему ты сразу мне все не сказала? Было бы намного проще и доходчивее!

— Вова…

— Что, Вова? Как видишь, я жив и вполне здоров. Вешаться не собираюсь! Топить горе в алкоголе — тоже! Можешь идти с чистой совестью!

— Прекрати!

— Не прекращу, Насть! С тех пор, как ты уехала, я жить нормально не мог! С ума сходил от того, что потерял тебя! Умирал каждый раз, представляя, что ты себе там надумала и с какой обидой уехала! А когда вернулась, обрадовался, как дурак! Бегал за тобой, уговаривал, думал, что все, наконец-то этот дурдом закончится! Ведь видел же, что тебе не все равно! Что чувства еще остались! Что тоже не забыла!

Он рассмеялся так, что у меня внутри все внутренности словно заморозило, царапая жесткими ледяными иглами.

— А на самом деле оказалось, что ты замужем! И даже успела родить ребенка! А я просто идиот! Нет, я тебя не виню — прошло много времени, все, что угодно могло произойти. Но, Настя! Ребенку сколько лет? Четыре? Пять? Я-то думал у нас любовь, чувства! Переживал! А ты, едва уехала, тут же прыгнула в постель к другому? Неужели, настолько злилась, что было все равно, с кем и как?! И замуж еще выскочила… Даже не подозревал, что в тебе столько циничности! Там муж с ребенком, тут я прыгаю на задних лапах! Хорошо устроилась, да? И теперь, главное, понять, кому и с кем ты изменяла? Ему со мной? Или мне с ним?

Я сидела, боясь пошевелиться. Вова в первый раз в жизни на меня повысил голос так. Да что там говорить, сейчас он просто орал. И мне было страшно. И больно. И обидно.

И самой жуткое — он испытывал то же самое.

Злился, обижался, говорил гадости… и страдал. И любил…

И я любила…

А в следующую секунду произошло неожиданное.

Вова, в порыве чувств, с силой саданул кулаком по столу, одновременно подавшись ко мне.

— С меня хватит, Настя! Уходи!!

Я машинально дернулась назад, забыв, что продолжаю держать в руках чашку…

А в следующую секунду сдавленно застонала от боли.

— Настя! Что… черт!

Вова, забыв обо всем на свете, кинулся ко мне, пока я пыталась сдержать слезы, бестолково махая руками в бессмысленной попытке остудить футболку и джинсы, на которую выплеснулся все еще очень горячий кофе.

— Твою мать, как так-то, — в сердцах выругался Вова, а затем, ухватив ее за нижний край, внезапно дернул футболку вверх, избавляя мое тело от контакта с мокрой тканью. Я даже пикнуть не успела.

Но было уже поздно — кожа живота заметно покраснела и саднила, выдавая ожог. И еще бедра…

— Вова, перестань! — Опомнилась я в тот момент, когда мои джинсы уже расстегнули, а меня потянули за руки, заставляя встать.

Мужчина напротив, продолжавший сидеть на корточках, с недоумением посмотрел на меня, явно не понимая, почему я медлю.

А затем снова попытался стянуть с меня штаны.

— Вова!

Я стояла, крепко вцепившись в край джинсов одной рукой, другой пытаясь прикрыть грудь в ажурном голубом лифчике. Ткань уже остыла, поэтому сопротивляться принудительному стриптизу собиралась до последнего.

И Вова запоздало, но все же понял.

А затем встал, раздраженно выдохнув, и куда-то ушел.

Я посмотрела на его удаляющуюся спину, а затем, с тоской, на свою футболку. Порыв облачиться в нее обратно в себе задавила — мокрая и грязная, она была безнадежно испорчена. А на кухне, как назло, не оказалось ничего, чем можно было прикрыться, даже полотенца. В свете недавнего разговора, точнее даже, монолога Вовы, мне хотелось вообще замотаться с ног до головы.

Но придумать во что не успела.

— На, держи, — мне протянули просто огромный мужской халат и кивнули в сторону ванной, — иди, переоденься. И вещи в стиральную машинку закинь, там есть режим с сушкой. Через час будут, как новые.

Я кивнула и быстро скрылась за нужной дверью.

Быстро содрала с себя оставшуюся одежду — даже носки умудрилась заляпать. А затем, положив все внутрь большой и стильной стиралки и насыпав стоящий тут же, рядом, порошок, запустила нужный цикл.

Накинула халат и присела на край ванной.

Мне нужно было выдохнуть.

Впрочем, хватило буквально пары минут — многое уже было сказано, отступать не имело смысла. И я, плеснув себе в лицо холодной водой и утершись рукавом, снова поплелась на кухню.

Ожидала увидеть Вову на том же самом стуле, хмурого и недовольного, но он снова меня удивил. Едва я появилась на пороге, как меня ухватили за пояс халата, решительно потянув в сторону сидячего места.

— Ай! — Вскрикнула я, когда полы халата, подчинившись сильной руке, разъехались в стороны, оголив меня по самое не хочу. — Ты что делаешь?!

— Сиди уже, — проворчал Вова, глянув так, что сопротивляться желания стало минимум втрое меньше, — что я там не видел…

А я покраснела так, что даже уши запылали.

Вот же гадство!

Несмотря на то, что мужские касания были без какого-либо сексуального контекста, по телу разбегались мурашки. И от осознания того, что Вова это может заметить, я краснела все сильнее…

— Давай, тут я сама, — сделала последнюю попытку отстраниться, не дав развязать пояс халата.

И, как ни странно, меня услышали.

— Как хочешь, — Вова пожал плечами и отдал мне тюбик с мазью.

А затем отвернулся и отошел к окну, сложив на груди руки.

Наступила тишина…

Я, сжав зубы, мазала обожженную кожу, стараясь не шипеть. И как завтра на работу идти? В одежде полдня, как пытка… Как жаль, что нельзя мешок одеть! Может, получится у сестры-хозяйки халат на пару размеров больше попросить… и штаны…

Вова так и стоял, отвернувшись.

А я, справившись с самолечением, вот уже несколько минут смотрела на мощные плечи и аккуратную спину. И думала, как много в нашей жизни недосказанностей…

— Вов, — окликнула я его, оставшись сидеть на месте. Хотя очень хотелось подойти сзади и обнять, прижавшись, — я и правда пришла поговорить…