— Ты сказала, что давно простила. Но тогда ты еще не знала, что я… вот. А теперь? Будешь ненавидеть так же, как и Вовка? Ты не подумай, я сам виноват, понимаю. Просто… это сложно, вот так жить и…

— Адрес, — бросила я коротко и жестко, резко обернувшись.

— Что? — Растерялся парень и от моего тона и от вопроса.

— Адрес Вовки знаешь?

Он кивнул, а я развернулась и устремилась в прихожую, принявшись обуваться.

— Отвезешь меня к нему, и мы квиты. Считай, что простила, — я накинула куртку и схватила ключи, посмотрев в глаза Пашке уверенно и бескомпромиссно.

Он снова только кивнул, быстро одеваясь и выходя из квартиры следом за мной…

Доехали мы только через полчаса. За всеми разговорами и переживаниями я совсем забыла, что сегодня, вообще-то полноценный рабочий день. И именно в тот момент, когда мы пытались добраться до нужного адреса, рабочий народ, устало переговариваясь и кильками набившись в общественный и не только транспорт, ехал домой.

Я старалась не думать. Представляла бескрайнее море, альпийский лужок, смотрела на многочисленных прохожих — в общем, что угодно, лишь бы не о предстоящей встрече. Впервые за много лет я сама шла к Вове, и от одного этого было слишком волнительно, чтобы не «додуматься» до нервного срыва.

С Пашкой мы не разговаривали — может, он и хотел бы, но я, как только села в машину, сразу отвернулась к окну. Новые обстоятельства разбередили старые раны, хотя казалось, что сильнее попросту уже невозможно. В тот момент, когда парень только вошел в мою квартиру, я была уверена, что простила. Что отпустила. Но сейчас… сейчас мне надо было осмыслить все заново. И сможем ли мы просто общаться в будущем, как старые знакомые, я сомневалась.

Машина, кстати, у Пашки оказалась новая. Не по возрасту — тут и полному профану было видно, что прошло минимум лет пятнадцать с того момента, как она выехала за ворота завода-изготовителя. Но и не та, что мне запомнилась. Сейчас это была черная «японка», не очень большая, аккуратная и с «обрезанным» багажником. Мне такие машины почему-то казались квадратными и напоминали катафалки. Но это была и не моя машина, так что жаловаться не пристало. Везет — и ладно.

Тем более, что водитель явно набрался опыта — от прежней манеры езды, резкой и опасной, не осталось ничего. Теперь он никуда не торопился и правила не нарушал. Я даже расслабилась…

— Вот и приехали, — тихо отрапортовал Пашка, остановившись у старой девятиэтажки, ничем не примечательной, кроме яркой новой детской площадки, на которой сейчас с визгом резвились дети, — тебя проводить?

— Нет, не надо, — качнула я головой, отказываясь, — спасибо, что подвез.

Рука уже легла на ручку двери, а с языка практически сорвались слова короткого прощания, когда до левого запястья неожиданно дотронулись, останавливая меня.

Я вопросительно обернулась, машинально убирая кисть из зоны доступности.

— Насть, подожди, — Пашка так серьезно смотрел мне в глаза, что вспыхнувшее было недовольство тут же рассеялось, — я тебе еще сказать хотел…

Моя бровь поползла выше, а от былой расслабленности не осталось ни следа. В последнее время хороших новостей в моей жизни наблюдался жесткий дефицит…

— Попытайся поговорить с Вовкой спокойно, — попросил он, нервно «перебрав» пальцами по рулю, — просто выслушать. Он перед тобой ни в чем не виноват, я уверен. И мне, да и не только мне, все это время, что прошло после твоего отъезда, казалось, что он тебя ждал. Просто верил, что ты, в конце концов, вернешься.

В душе стало тепло и приятно. Ждал…

А затем снова все заволокло хмарью, рассеивая секундную наивную радость. Потому что слова Пашки никак не вязались с событиями последних недель.

— Ага, ждал, — хмыкнула я, дернув уголками губ в ненастоящей улыбке, — так ждал, что уже два года строит семью с другой…

— Чего?

Лицо бывшего друга было до того офигевшим, что мне по-настоящему стало смешно. Будто кадр из прошлой жизни промелькнул. Почему-то у Пашки в моменты крайнего удивления физиономия напоминала морду очень озадаченной овчарки. Он даже голову чуть набок наклонял, отчего сходство становилось прямо таки запредельным. Прям за ухом почесать хотелось.

— Говорю, что у брата твоего уже семья, — пожала я плечами, когда через пару секунд веселье отпустило, — и я надеюсь, что Оля даст нам сейчас поговорить. В конце концов, это не займет много времени…

— Оля?

Я хмуро глянула на Пашку из-под бровей. Удивление удивлением, но его вопросы звучали глупо. Понимаю, что с братом он не общается, но родители-то наверняка в курсе!

Или нет?

Додумать не успела — рыжий смешно тряхнул головой, прогоняя шок, и фыркнул на зависть благородному жеребцу.

— Настя, это бред, — покачал он головой, повернувшись ко мне насколько это было возможно в рамках водительского сиденья, — нет у него никого. Тем более столько времени!

— Может, ты просто не в курсе? — Озвучила я тот вопрос, что сама отмела минутой ранее в беседе сама с собой.

— Смеешься? Мы, конечно, не перезваниваемся пять раз в день и не сплетничаем, но живем-то не в разных странах! Родителям он бы обязательно сказал!

Я смотрела прямо перед собой и не знала, что и думать. Слова Оли звучали слишком убедительно. Тем более, подкрепленные фотографиями… Да и беременность. Ее же я своими глазами видела, это не чьи-то слова!

— Погоди, как ты говоришь, ее зовут?

— Оля, — полувопросительно отозвалась я, недоумевая, зачем Пашке эта информация.

— А это не такая блондиночка с короткой стрижкой, вот такой грудью и с родинкой возле глаза?

Еле удержалась, чтобы не фыркнуть. Мужчины! Вот что они могут запомнить? Цвет глаз и глубокий внутренний мир? Да счаз! «Вот такой бюст», который мой собеседник наглядно изобразил характерным жестом на себе.

А затем замерла от осознания. Ведь правда, родинка есть…

— Откуда ты ее знаешь? — Подобралась я вся, как кошка перед прыжком.

— Не сказать, что прям знаю, но познакомиться довелось, — ухмыльнулся рыжий так, что мои любопытство запрыгало зайчиком, заставляя всех остальных подвинуться, — как раз года два назад. Я шел домой — тогда уже жил отдельно от родителей, и внезапно мне дорогу перегородила симпатичная девушка.

Я не выдержала — скривилась. А Пашка улыбнулся, виновато пожав плечами.

— Ну, как есть, природа постаралась. На тот момент она показалась мне расстроенной и заплаканной, поэтому я предложил помощь. И оказалось — она ждала именно меня. Как узнала адрес? Не спрашивай, сам не знаю, та встреча получилась единственной. Она с готовностью поднялась ко мне в квартиру, а затем рассказала, что очень любит Вову. Что они встречаются, но он не спешит сделать следующий шаг. А она хочет семью, детей. Тогда я сильно удивился — уж если они встречаются, то она должна, как минимум, знать, что я последний человек, который ей может помочь с Вовой. Кстати, за полчаса разговора я с удивлением наблюдал трансформацию несчастной девушки в расчетливую хищницу. Слезы растаяли, будто их и не было, а информацию она из меня вытягивала, как прожженный следователь. Что любит, где бывает, чем дышит… странно для девушки, с которой «встречаются». И, кстати, спрашивала, насколько благороден Вовка и поведется ли на новость о беременности…

— Вот сука, — с чувством выдохнула я на грани шепота, но Вова услышал. И понимающе хмыкнул, соглашаясь с моим мнением.

— В тот раз она ушла не особо довольная — распространяться о Вовке я не стал. Не хватало еще сводником работать, и так грехов хватает. Но не запомнить даму было сложно. Так что не верь ей, Насть. Не знаю, как тогда, может они и вправду встречались какое-то время, но точно не два года. Может, месяц, два, но никак не дольше. И я поклянусь матерью, что Вова ни с кем не жил.

— Все это хорошо, Паш, — слабо улыбнулась я, посмотрев ему прямо в глаза, — но насчет беременности она не врет. Я же сама видела.

— А что, на аппарате генетический набор ребенка тоже видно? — Усмехнулся Пашка, чуть сощурившись.