— О прошлом, Насть, — уголки его губ дрогнули, словно сомневались, уместна ли тут вообще улыбка или не стоит рисковать, — о тебе, обо мне… и о Вовке…
Ну да… о чем же еще, собственно говоря. Последнее время у меня ощущение, что я вернулась не в родительскую квартиру, а прямиком в прошлое. И других тем для разговоров нет и быть не может.
Хотя, сама же твердо решила все выяснить раз и навсегда. Вот тебе и пожалуйста, непосредственный участник событий. Выясняй…
— Так тебя Вовка попросил, да? Если так, то можешь не мучиться, я все равно собиралась сейчас ехать к нему, — еле заметно пожала плечами и с противным скрипом закрыла коробочку из-под пирожного, собираясь выкинуть.
— Нет, не он, — хмыкнул Пашка так, что сомнений в том, что он говорит правду, у меня не осталось, — боюсь, что в этой жизни он меня вряд ли когда-нибудь о чем-то попросит. Не одна ты умеешь рвать связи с прошлым, Насть.
Прозвучало грустно и как-то даже тоскливо. Я даже на миг замерла, задержав руку с коробочкой над мусорным ведром, пораженная незнакомыми эмоциями в голосе бывшего друга.
— В каком смысле?
Не то, чтобы не догадывалась… Я же помнила рассказ Леси. Но неужели до сих пор?..
— В прямом, — раздалось в спину, а мне показалось, что Пашка пожал плечами, — с тех пор, как ты уехала, он со мной не разговаривает. Совсем. Смотрит, как на пустое место. Я даже о твоем приезде узнал случайно — разговор соседей услышал.
Я не знала, что сказать. Все это звучало так невероятно, что слова не подбирались. Не подозревала даже, что Вова может быть настолько принципиальным и категоричным. Хотя дел тогда Пашка наворотил, конечно, изрядно. Но не один же…
— Ну вот, я приехала, — бросила на него короткий взгляд, изобразив ироничную полуулыбку, и вернулась к столу, забирая грязные кружки, — только не представляю, честно говоря, о чем там еще разговаривать. Да и стоит ли ворошить все…
— Стоит, Настя, — он усмехнулся, только снова не весело, — точно, стоит. Я шесть лет ждал этого шанса. И очень хочу попросить прощения…
— За что? За то, что променял меня на Енота с Никой? Или за то, что уговаривал сделать те фотографии? — Странно, но злости не было. И обида не вернулась. Перегорело, умерло. Может, это даже и к лучшему. Поэтому я продолжила спокойно, включая воду и принявшись споласкивать посуду. — Не надо, Паш, я давно тебя простила.
— Нет, Настя, — голос парня прозвучал слишком серьезно и напряженно, чтобы не насторожить. Я вся застыла в ожидании, — не за это. А за то, что тогда тебе соврал. За то, что специально обманул, постаравшись сделать все еще хуже, чем было на самом деле.
— О чем ты говоришь, Паш? — Губы словно онемели, а воду, льющуюся на пальцы с зажатой в них ложечкой, я просто не чувствовала. Потому что сейчас оживали самые жуткие мои страхи. И сбывалось то, чего я боялась больше всего…
— О том, что Вовка не собирался соглашаться на условия Енота. И, в отличие от меня, даже не думал о том, чтобы попросить тебя сделать те фотографии…
Ложечка выскользнула из рук. Неприятный звон, когда она ударилась о края стоявшей в раковине кружки, резанул по ушам. А я… я глубоко задышала, стараясь сохранить трезвый ум и не сорваться на крик. Потому что сейчас мне хотелось эту кружку разбить о голову Пашки…
— Но я же видела, что они встречались. Видела, как он взял тот фотоаппарат, и нашла его потом в рюкзаке, — выговорила с трудом, огромным усилием воли запирая эмоции, мешающие думать. А последнее было просто жизненно необходимо.
— Встречались, верно, — вымученно вздохнул Пашка, — но это была часть плана Вовки, он хотел сделать вид, что Енот победил. Хотел показать, что действительно пытается выполнить его условия. А на самом деле просто хотел выиграть время.
— Зачем? — Я выключила воду, наплевав на посуду. И отошла к окну, обхватив себя руками за плечи.
— Я не знаю, Насть, — боковым зрением заметила, как рыжий покачал головой, — он тогда на меня был зол до крайности и не посвящал в детали. Только сказал, чтобы я не подходил ни к Еноту, ни к тебе. Особенно к тебе.
Я молчала, переваривая. Но Пашка еще не закончил…
— И про мотоцикл тоже соврал. Он выставил его на продажу едва ли не сразу, только покупателя быстро найти не смог. Сначала звонили и просили сбросить хотя бы треть цены, торговались, но Вовка не соглашался — даже полная стоимость не покрывала моего долга.
— А потом?
— А потом ты уехала и в этой не осталось смысла…
Я сглотнула. В голове мыслей почти не осталось — только непонимание. Почему все так получилось? Один соврал, другой промолчал, а я…
А я уехала.
И никому в итоге не стало лучше…
— Зачем, Пашка? Зачем ты это сделал? — В голосе зазвенели слезы, но мне уже было плевать. Мир расплывался пеленой перед глазами, но скрывать свои чувства оказалось выше моих сил. И я повернулась к бывшему лучшему другу, не позволяя отвести взгляд и заставляя сказать мне правду. — Мы же дружили в детства! Ты же знал все секреты, успокаивал после смерти отца, выручал в моменты запоев матери! Почему? Я думала, что ближе тебя у меня никого нет! Я же тебе верила, даже после всего случившегося я тебе верила…
Слезинка соскользнула на щеку, но я ее зло смахнула ладонью. И взгляд не отвела, требуя ответа…
— Прости меня, Настя, — Пашка не выдержал и опустил голову, — я не понимал тогда, что творил. Ты не обращала внимания, а я всегда тебя любил. Ни на кого смотреть не мог, все ждал, когда ты заметишь и поймешь. И дождался… Вовка приехал и ты про меня забыла. Я сходил с ума, когда он приходил счастливый и рассказывал отцу про тебя. Представлял, как он целует и обнимает тебя, и хотел просто убить. Ревновал и бесился, но сделать ничего уже не мог.
— Но ты же никогда мне об этом не говорил! Как я должна была понять? Как?? — Я не выдержала, повысив голос. Всхлипнув в процессе, но доводя этот мучительный разговор до конца.
— Не знаю, Насть! Сейчас — не знаю! — Пашка тоже не выдержал и вскочил на ноги, будто желая меня обнять, но в последний момент передумав. — Я даже не представлял, как все обернется! Думал, что вы просто сильно поссоритесь, и ты снова придешь ко мне! И у нас все будет, как раньше!
— Как раньше? Серьезно? После того, что ты мне наговорил? Ты правда в это верил?
Я потрясенно замолчала, не зная, как выразить все то, что сейчас кипело внутри. И в кухне будто похолодало на несколько градусов, заставляя зябко поежиться.
— Сейчас я понимаю, что это было глупо и подло. А тогда — верил. Думал, что простишь. Мы же сто лет дружили…
Мой судорожный вздох стал ему ответом. Слов не нашлось.
Впрочем, Пашка пришел исповедаться, а не требовать ответы…
— Когда Вовка узнал, что ты уехала, он будто с ума сошел. По тем фотографиям понял, что ты обо всем узнала. А осведомленных было слишком мало, чтобы вычислить меня стало хоть сколько-нибудь сложной проблемой. Признаюсь, я тогда испытал что-то, похожее на злорадство — ведь ты ушла от него. И плевать, что со мной не будешь, главное — с Вовкой тоже… А потом… Он словно с катушек слетел. Искал тебя, пытался все исправить, выяснить адрес, телефон, в университете всех на уши поставил. Но все оказалось напрасно. И в тот момент, когда он понял, что ты не вернешься... Мы тогда снова поскандалили — он обвинил меня во всем, обозвал, а тоже не остался в долгу… Слово за слово, и я в запале бросил, что даже рад тому, что все так получилось. Что он вообще зря приехал и здесь лишний. И что это я приложил к этому руку, не только рассказав тебе о требованиях Енота, но и наврав… Вовка набросился на меня, не выдержав всего этого. Отец тогда чудом появился вовремя, оттащив. А я до сих пор помню его отчаянный взгляд. И уже после, лежа в больнице, осознал, что натворил. Но было поздно — Вовка с тех пор меня просто вычеркнул из жизни, словно и не знакомы были. А ты… тебе признаться я тоже не успел…
Я молчала, снова отвернувшись к окну. Долго.
Настолько, что слезы успели высохнуть, а сердце замедлить бег, переработав весь адреналин. И за обдумыванием сказанного я даже забыла про Пашку, вздрогнув, когда он снова заговорил…
