— Вов, я…

— Нет, Настя, хватит бегать от прошлого, друг от друга и от самих себя. Как выяснилось — время нам не помощник.

Он смотрел мне в глаза — как всегда открыто и уверенно. Будто собираясь мне открыться до основания. Будто не желая больше ничего скрывать…

Я вздохнула, признавая его правоту. Шесть лет ничего не изменили, надежды на него не было никакой.

Придется на этот раз разбираться самим.

— Хорошо, — кивнула отрывисто, — поговорим. Только предупреждаю, что вряд ли все станет проще.

— Станет, Настя, — намек на улыбку мелькнул очертаниями ямочки на мужской щеке и пропал, — точно станет. С правдой всегда проще.

Я только пожала плечами, не оспаривая его право на собственное мнение, но и не отступая от своего.

— Когда? Сейчас? — Горжусь тем, как спокойно это прозвучало, хотя от волнения у меня ощутимо заболел желудок. Предстоящий разговор будоражил и пугал одновременно, и я не знала, готова ли услышать правду. Готова ли вообще снова пережить все, что случилось тогда…

Но и тянуть уже было некуда.

— Нет, — качает он головой, а я в удивлении округляю глаза. Укол разочарования оказывается неожиданным и неприятным, удивляя едва ли не больше слов мужчины напротив, — не сейчас. И не здесь. Не в больнице. Не хочу, чтобы нас прерывали и отвлекали. Завтра. Дождись меня, вместе домой поедем и там поговорим.

Машинально киваю, а Вова, чуть задержав на мне взгляд, словно в чем-то сомневаясь, отступает.

— Дождись меня, Настя. Обещаешь?

— Обещаю…

Он уходит, а я еще несколько секунд задумчиво смотрю ему вслед.

И даже не знаю, смеяться или плакать, и дело вовсе не в предстоящем разговоре.

Потому что в голове крутилась только одна фраза…

«Вместе домой поедем».

Потому что прозвучало это так просто и легко, словно и вправду этот дом был один на двоих.

И потому, что мне не все равно…

Дохожу до своего отделения настолько погрузившись в собственные мысли по поводу завтрашнего разговора, что даже дорогу не запомнила. Никого не сшибла, и то хорошо. И совершенно не ожидаю, что мое запястье снова кому-то понадобится.

— Мы же обо всем договорились, что еще? — Звучит намного раздраженнее, чем есть на самом деле.

Я оборачиваюсь, успев повернуть ключ, но еще не зайдя кабинет. Ожидаю снова увидеть Вову — а кого еще, если последнее время ни о ком больше думать не могу.

Вот только это не Вова.

— Мне уворачиваться или бесполезно? — Звучит веселое и женским голосом, а я готова сквозь землю провалиться от смущения. Совсем уже с ума сошла со своей личной жизнью…

— Ой, Тома, прости, — бормочу извиняющимся тоном, приглашая ее в кабинет, — думала, что это не ты.

— Да, да, я так и поняла, — ничуть не обижается девушка, с размаху плюхаясь в мягкое кресло, — вижу, дело сдвинулось с мертвой точки? Поговорили? Выяснили все?

— Да как сказать, — усмехаюсь я не очень, чтобы весело, — не совсем.

— Это как? — В глазах Томы горит такой жгучий интерес, что отвертеться от рассказа не получится точно, можно даже не мечтать. Впрочем, я уверена, что дальше нее эта информация не уйдет, да и выпытывать подробности она не станет. По крайней мере, если я не захочу их рассказать сама.

— Попытались. И разругались только, вчера, — вздыхаю так тяжко, что подруга меняется в лице, мигом растеряв всю веселость.

Затем встает и делает два шага к столику, включая чайник.

— Без кофе тут явно не обойтись, — делает она неожиданный вывод, а затем поворачивается, тактично позволяя мне сделать выбор, — расскажешь?

Я чуть пожала плечом в молчаливом согласии.

А почему бы и нет? В себе все держать трудно, а Леся, как назло, из города уехала на две недели, в командировку. Не по телефону же такое обсуждать…

Качнувшись с носков на пятки, я достала две кружки и взяла ложечку и банку с кофе…

— Так, я там на пол плитку положил, постарайся до утра на нее не наступать, — инструктировал меня Вова, обуваясь в прихожей, — а если сильно прям понадобится, тогда на середину ногу ставь, чтобы не перекосило ничего.

— Хорошо, — кивнула я, улыбнувшись, — постараюсь ничего не испортить.

— Я в тебя верю, — откликнулся с усмешкой мужчина, натягивая на плечи куртку, а я даже засмотрелась.

Белая футболка, в которой Вова почти не ходил в моей квартире, боясь измазать. Но у меня в какой-то момент возникло ощущение, что он нарочно щеголяет передо мной с голым торсом, демонстрируя прекрасную фигуру. И я каждый раз, оказываясь с ним рядом, не могла отвести взгляд от мужской груди, живота, плеч, спины… Казалось, что передо мной совершенство, и остаться равнодушной было попросту невозможно.

Я изо всех сил старалась не показывать своего совершенно неприличного интереса, но еле заметная усмешка парня каждый раз демонстрировала, что меня раскусили. Вот только никакие доводы разума не действовали, глаза сами по себе останавливались на мужском теле, жадно изучая каждую мелочь…

После утреннего инцидента все стало еще хуже. И пусть ни Вова, ни я ни словом не обмолвились о том, что случилось, это ничего не изменило. Чувственность, окончательно разбуженная откровенными прикосновениями, реагировала на все подряд, отзываясь разномастными ощущениями по телу. Я кожей чувствовала приближение Вовы, покрывалась мурашками каждый раз, когда он оказывался слишком близко, а в жар меня бросало так часто, что казалось, это состояние стало просто непроходящим.

К вечеру я в полной мере прочувствовала весь смысл слова «томление». Мне не сиделось на месте, не работалось, не отдыхалось. Как будто очень-очень что-то хочется и не дает покоя, а я не знаю, что.

Хотя, что уж тут себя обманывать, все я знаю. И про «что». И про «кто»…

И к вечеру какая-то часть меня даже была рада, что Вова уходит. Можно будет открыть нараспашку все окна, выгнать из квартиры прочно обосновавшийся там за последние дни мужской запах и, наконец, успокоить взбесившийся организм.

Вот только большая часть меня шипела на оставшуюся, громко протестуя против такого расклада и радостно соглашаясь мучиться дальше.

И что со всем этим делать?

— Спасибо тебе за все, — неожиданно шагнул ко мне Вова, чуть понижая голос. И слова сразу прозвучали куда интимнее, чем мне бы хотелось, заставляя чуть задержать дыхание.

— Не за что, — отзываюсь так же тихо, не в силах отвести взгляд от мужчины, который снова нахально вторгся в мое личное пространство, а я почему-то ничего с этим не могла сделать.

Или не хотела?

И опять прихожая кажется невозможно тесной, а лопатки с ягодицами упираются в стену, не позволяя отступить. И тело словно искрит разрядами, усиливая чувствительность в разы. Или это между нами так искрит?

Ведь никогда больше… и ни с кем… так…

— Хорошо, что мы завтра дежурим, — произносит он странное, но таким тоном, что я едва могу разобрать смысл слов. А мир суживается до черных глаз напротив, которые уже давно не улыбаются.

— Почему? Устал? — На последних морально-волевых пытаюсь перевести все в шутку, но Вова не поддается.

И подается еще немного вперед, оказываясь непозволительно близко. Настолько, что между нами вряд ли больше десятка сантиметров.

— Нет, — его дыхание касается щеки, а я машинально облизываю нижнюю губу, которая внезапно пересохла, — просто рад, что не успею слишком уж соскучиться…

Приходит понимание, что надо бежать. Сейчас. Вот прям сию секунду.

Но я почему-то медлю и оно, усмехнувшись, уходит обратно.

А я смотрю в глаза Вове, не моргая. Разрываясь между собственными желаниями и решениями. Сходя с ума от привычно запредельной реакции на него. И все еще сомневаясь…

— Настя, — шепчет он, опираясь согнутой в локте рукой на стену около моей головы. Наклоняясь к губам, которые сами приоткрылись на выдохе. И обещание, мольба и надежда в его глазах слишком очевидны, чтобы не заметить…

Вот только…

— Не надо, Вов, — повторяю утреннюю фразу, упираясь ладонями в горячий даже под тонкой тканью футболки торс. Не отталкивая… но и не позволяя приблизиться.