Но Тома в очередной раз удивила меня своей проницательностью. А, может, просто решила поделиться информацией и так совпало.

— Вовка вышел ненадолго, там в палате у женщины живот разболелся. Скоро вернется.

Я пожала плечами, одновременно накладывая в тарелку ближайший салат, оказавшийся смесью корейской моркови, фасоли, какой-то ветчины и чего-то еще. Отошел и отошел. Бывает. Не очень то и хотелось.

Вру.

Между тем, алкоголь, еда и атмосфера постепенно делали свое дело — люди расслаблялись, тосты звучали все чаще, смех становился все громче, а шутки и истории — все ближе к той самой грани фола.

Я периодически краснела, но смех сдержать все равно не могла. И даже то, что меня в любой момент могут вызвать в приемник или еще куда, отдалились на сто первый план. На моем прежнем месте работы такие праздники не поощрялись. Начальство в этом вопросе было непреклонно — хотите праздник, идите в кафе или еще куда-нибудь, за территорию поликлиники.

Здесь же, судя по всему, на это смотрели под другим углом.

В целом, оно было понятно — большинство совмещало основную работу днем и дежурства ночью, подобрать подходящий день для кафе становилось непреодолимой проблемой. А тут — пожалуйста, кто не работает, пришел, и кто работает — тоже не обделен.

Да и напиться в таких условиях никто не рискнет…

Вова появился примерно через час. Как узнала? Почувствовала, как обычно. Даже не оглянулась, да и незачем было — ощутила его взгляд на себе раньше, чем услышала щелчок закрывшейся двери.

Я в этот момент смотрела на Тому с Сергеем. Действо застолье плавно перешло к танцам еще минут десять назад, и теперь три пары медленно покачивались на свободном пятаке пространства около окна, и чем-то тихо переговариваясь. А Сергей с Томой так органично и мило выглядели, что я, наплевав на все нормы приличия, не могла перестать их рассматривать, задумчиво поворачивая наполовину пустой стаканчик с вином в руках.

— Насть? — с заминкой поворачиваюсь к Максиму, который продолжал сидеть там же, — потанцуем?

— Почему бы и нет…

Успеваю пожать плечом, когда меня перебивают.

— Она занята.

Теперь перевожу взгляд куда как быстрее. Вова стоит чуть сбоку, протягивая руку. Улыбаясь спокойно, но его напряжение чувствую кожей. И взгляд, предупреждающий, почти с угрозой, брошенный на Максима тоже замечаю.

Но желания протестовать и отказываться нет. Отчасти, потому что демонстрация наших отношений перед всеми в планы не входила. Отчасти — потому что предложение от Вовы принять хотелось куда сильнее.

Да и вчерашние его слова изменили многое… и плевать, что стало еще запутаннее, чем было раньше.

Ставлю стакан на стол и протягиваю ладонь. Чтобы меня тут же мягко подняли со стула, увлекая в сторону окна…

Мы подходим к танцующим, а я начинаю все больше нервничать — ощущение, что все вокруг смотрят на нас причиняет нешуточный дискомфорт. И Тома, одобрительно подмигнувшая мне, делает только хуже — лицо начинает привычно гореть от смущения.

Мы уже на месте, и я собираюсь остановиться, но Вова настойчиво тянет меня дальше, за спины танцующих. И пусть это спины всего двух пар, а защита от чужих взглядов весьма условна, но мне становится легче.

И вот мы уже лицом к лицу. Глаза в глаза, и внутри снова все замирает. Наш первый танец, надо же! Между нами случилось многое, а вот танцев — ни разу. И я даже умудряюсь усмехнуться, а затем еще раз, когда Вова вопросительно поднимает брови.

— Что-то не так?

Одна ладонь на талии, вторая держит мою, и между нами приличное расстояние — придраться не сможет даже упоротый моралист. А мне и этого хватает, чтобы снова забыть об окружающих. И я на миг отвожу глаза, чтобы хотя бы попытаться собраться с мыслями.

— Просто подумала, что мы с тобой ни разу до этого не танцевали, — чуть пожимаю плечами, снова возвращая взгляд на мужское лицо напротив и стараясь не отвлекаться на еле заметные движения мышц теплого плеча под моей рукой.

— И это точно было ошибкой, — улыбается он, а затем продолжает куда серьезнее, — мы их немало наделали. Долго придется исправлять и наверстывать…

Внешне почти незаметно, а расстояние между нами внезапно уменьшается вдвое. И я непроизвольно делаю короткий вдох, когда его ладонь ложится под лопатки, пропутешествовав до верха ягодиц.

Температура вокруг снова взлетает до космических цифр, а я почему-то смотрю на его губы. И даже не удивляюсь собственным желаниям, слишком они неоригинальны в последние дни…

И только факт того, что меня могут реально поцеловать, если я продолжу этот «гипноз», заставляет отвести глаза.

— Как там твоя пациентка? — Пытаюсь перевести разговор на нейтральную тему, а Вова еле слышно фыркает. Меня раскусили, это очевидно, но я не расстраиваюсь. Зачем, если все для нас очевидно?

— В полном порядке, — пожимает он плечом и бросает взгляд куда-то за мое плечо, — спит праведным сном честного пенсионера. Надеюсь, что теперь она поймет, что вареное яйцо, даже домашнее и со всех сторон экологически чистое и полезное, конкретно для нее — яд.

— Холецистит? — понимающе откликаюсь, а сама чувствую, как начинает сводить кисть — слишком стараюсь держать ее неподвижно. Хотя больше всего хочется провести пальцами по гладкой коже под мужской рубашкой, может быть, даже зацепить ноготками…

— Угу, — кивает Вова, а наши взгляды снова встречаются, — прооперировали неделю назад. Решила, что уже можно.

— Да уж, — выдыхаю одними губами, понимая, что попытка отвлечься не сработала. Но еще не сдаваясь, — а вообще, как дежурство?

Песня сменилась, но мы почти этого не заметили. Танцующих стало больше еще на четыре человека, и нас словно отрезало от остальных присутствующих. А на редкие взгляды двигающихся рядом пар мы уже не обращали никакого внимания.

— Плохо, — на выдохе, а мне кажется, что мы стали еще ближе. Или не кажется? А через один удар сердца я уже забываю об этом. И о том, где мы находимся — тоже…

— Почему? — тихо, почти беззвучно, но Вова читает по губам. Или слышит на уровне телепатии, других вариантов у меня нет.

А в следующую секунду успеваю только охнуть, когда он ловким движением перекладывает мою ладонь на свою шею, заставляя себя обнять. А сам с довольным шумным выдохом притягивает меня к себе, прижимая к телу. Давая понять, что отпускать не собирается…

— Потому что успел ужасно соскучиться, — шепот обжигает ухо, а кожу щеки легко царапает короткая жесткая щетина, рождая почти болезненный спазм в животе и груди.

— Вов, ты чего творишь? — шепчу, пытаясь отстраниться, но мне не дают. Получается только слегка отклониться назад, чтобы видеть его лицо. Но становится едва ли легче — мы почти соприкасаемся лбами, а темный тяжелый взгляд лишает остатков воли…

— Так же лучше, не отрицай, — он не шутит, и, что самое страшное, абсолютно прав, — не могу держать себя в руках, когда ты рядом…

— Это неправильно, — почти не понимаю, что говорю. И, несмотря на подобие протеста, руки не убираю. Больше того — они начинают жить своей, неподконтрольной мне жизнью, чувствуя под ладонями тепло чужого тела. Несмело изучая и смещаясь вверх, зарываясь в знакомый, мягкий ежик волос…

И прикрываю глаза, понимая, что сейчас произойдет…

Толчок!

Несильный, но достаточный для того, чтобы привести нас в чувство. Я распахиваю глаза, вздрагивая, и тут же вспоминаю, где мы находимся. Одновременно краснея и приходя в ужас о того, свидетелями чего чуть только что не стала куча народа.

Что мы творим?

А Тома с Сергеем только тихо смеются, добивая меня окончательно.

— Так, голубки, топали бы вы отсюда в другое место, — они стоят достаточно близко, чтобы окружающие ничего не слышали, но то, что как минимум эти двое все видели, заставляет стиснуть челюсти и на миг зажмуриться, — а то слухов потом будет столько, что на полгода хватит. Или не боитесь?

Боимся? Вряд ли это правильное слово. Но, как ни назови, такой расклад меня устраивает меньше всего. И я безумно благодарна этой паре за то, что прикрыли от любопытных взглядов, не дав наделать глупостей.