А я успеваю только улыбнуться ему в шею…
— Эй, молодые, вас долго ждать-то еще? — Андрей заглядывает в комнату неожиданно, заставляя нас с Вовой синхронно обернуться. — Регистрация через полчаса, а мы еще даже не вышли! Или вы передумали?
— Нет!
Наш ответ с Вовкой звучит в унисон, заставляя весело хмыкнуть всех присутствующих. А затем мы споро перемещаемся в прихожую, ускоряясь…
А дальше нас ждет центральный ЗАГС моего родного города, приветливая регистратор и едва ли десяток самых близких людей. Среди них, в том числе, отец Вовы, тетя Света с дочкой и Пашка. Я решила, что этот день должен стать началом нашей новой истории, в которой нет места старым обидам и ошибкам. Тем более, что Пашка давно уже осознал все и раскаялся.
Да и нам ли быть судьями?
Вот и я решила, что это не наша роль…
Простое «да» звучит, как самая страшная клятва на крови. Но мы с Вовой улыбаемся, почти не замечая того, что происходит вокруг. И пусть для кого-то это лишь банальный ритуал, мы чувствуем все на уровне какой-то особенной магии. Доступной лишь для нас двоих. И которая даже не думала ослабевать после стольких лет…
И спустя три часа, когда банкет в уютном ресторане в самом разгаре, мы сидим рядом и держимся за руки, словно боясь отпустить друг друга. И мне кажется, что этот страх будет преследовать нас еще очень долго…
С того дня, как поговорили и все окончательно выяснили, мы с Вовой не расставались дольше, чем на час. И тот казался вечностью, заставляя торопиться обратно. Но, несмотря на обоюдное желание узаконить отношения, сделать это быстро не получилось…
Олег обиделся тогда ни на шутку и, само собой, известиям о нашем с Вовкой воссоединении, не обрадовался. Мы тогда снова сильно поссорились, а он заявил, что развод я не получу ни при каком раскладе. Причина? Проста до зубовного скрежета — чувство сомнительной справедливости. Вроде как, если он несчастлив, то и нам должно быть тоже плохо.
Тогда я с трудом уговорила Вову не вмешиваться — побоялась, что дело закончится мордобоем, а то и чем-нибудь похуже. Поэтому решила подождать, пока Олег успокоится, чтобы попробовать его убедить по-хорошему. Но ни через две недели, ни через месяц его не «отпустило». Он не отвечал на звонки и не открывал дверь, хотя я прекрасно слышала, что в квартире кто-то есть. И это не оставило мне выбора…
Разводились мы долго и трудно. Олег не приходил в суд, несколько раз предоставлял справки о болезни себя и Васьки, ходатайствовал о переносе заседаний, просил о времени для примирения… Но это все равно ничего не дало. В конце концов, нас все равно развели, пусть и спустя почти восемь месяцев.
За это время я успела разочароваться в нем настолько, что ни о каких хороших отношениях уже речи не шло. О Ваське я скучала, особенно первые месяцы, но постепенно стало легче. Под напором череды событий и впечатлений новой жизни все постепенно забывалось и успокаивалось. И я решила, что это даже хорошо — мучить ребенка своими редкими приходами смысла не было. Пусть лучше забудет окончательно, а Олег со временем, я очень на это надеялась, встретит ту, с которой им обоим будет тепло и уютно.
Несмотря ни на что, зла я ему не желала.
Наша с Вовой свадьба состоялась еще спустя семь месяцев — пока все организовали, пока Вера подросла настолько, чтобы Татьяна смогла приехать, пока еще какие-то мелочи и глупости… Нам и так было вместе безумно хорошо. А штамп в паспорте — это ведь простая формальность.
Подстегнула нас новость о моей беременности. Как ни странно, незапланированной, но от того не менее желанной. И первое, что сделал Вова, после поцелуев и цветов — это потащил меня в ЗАГС. Ну, я против и не была…
И сейчас, чувствуя мягкие поглаживающие движения его пальцев на моей ладони, поглядывая на раскрасневшиеся от алкоголя и смеха лица родных и друзей, вспоминая события последних месяцев, ощущала себя бесконечно счастливой. Хотела бы я что-то изменить? Нет. Теперь я точно была уверена, что нет.
Конечно, сначала у меня были мысли о том, сколько лет мы потеряли. Обида за недополученное счастье, злость… А потом… Потом я поняла, что все случилось так, как случилось. Что нам было необходимо получить урок для того, чтобы измениться самим и понять, что самое главное, что есть у нас — это мы сами и наша любовь. И что нельзя позволять посторонним вмешиваться, ни при каких обстоятельствах. Даже, если их цели кажутся им самим благородными и правильными до крайности.
Кстати, Вовка сегодня даже улыбнулся Пашке. И руку пожал в приветствии, что вызвало теплую улыбку у тети Светы. Она, как любая мама, тяжело переживала разлад сыновей, пусть один из них и был не родным по крови. У нее в душе Вовка обосновался до того прочно, что различий она уже давно не делала. И я радовалась вместе с ней. Конечно, зная Вову, вряд ли они с братом станут близкими друзьями, но первый шаг к примирению был сделан. В конце концов, Пашка все действительно осознал. И муки совести будут наказывать его еще долго и намного хуже, чем мог бы кто-либо другой.
Леся отсалютовала мне бокалом с вином, и я отзеркалила ее жест, с улыбкой подмигнув. Сидящий рядом невысокий парень с причудливым ирокезом и татуировкой дракона на всю правую руку, не на шутку взволновал девичье сердце. Она с ним познакомилась в той самой, последней командировке. Оказалось, что они работают в одной организации. А еще — что имеют непозволительно много общего. А еще… в общем, за нее была тоже безумно рада. Мне хватало, что подруга улыбалась последние месяцы почти непрерывно. Тем более, что Кирилл выгодно отличался от ее предыдущих ухажеров, оказавшись порядочным, ответственным, разносторонним парнем с потрясающим чувством юмора. И я точно знала, что предложение руки и сердца не за горами. Не зря же меня таскали в ювелирный магазин с просьбой помочь…
Кстати, о предложениях. Вова на Олю разозлился тогда не на шутку. Я знала, что он собирается с ней поговорить, теперь на тайны и недоговоренности у нас с ним развилась жесткая аллергия. Но даже не догадывалась, насколько все получится серьезно. В общем, после недолгих отпирательств, девушка созналась, что действительно взяла запасные ключи. Сослалась на то, что хотела сделать сюрприз, а потом просто забыла вернуть, но ни я, ни Вова этому не поверили. В любом случае, фотографии она украла. И мне принесла с единственной целью — чтобы я разозлилась на мужчину и послала окончательно. Надеялась, что Вовка снова от безысходности придет к ней, а там дело техники. Напоить, затащить в постель и изобразить «залет» по неосторожности — схема не новая, но достаточно действенная, чтобы не попробовать воплотить в жизнь… Вова об отце ребенка ее не спрашивал, но мы не сомневались, что девушка найдет способ выкрутиться. Такие никогда не тонут…
Так и оказалось. Оля вышла замуж через месяц после того разговора за бывшего однокурсника. И, заодно, уволилась из больницы. Последнему факту мы были бесконечно рады.
— Устала? — Выдохнули мне в висок, обняв за все еще приличную талию. Через несколько месяцев о ней останутся только воспоминания, но меня это нисколечко не огорчало.
— Немного, — чуть виновато улыбнулась, отпив ананасового сока. Почему-то тянуло именно на него со страшной силой последние полтора месяца. Благо, это не маракуйя в январе в пригороде Анадыря, так что снабжали меня им в достаточном количестве.
— Может, тогда домой? Говорил же, что не надо вскакивать в такую рань было, — и снова забота приятна до слез. Интересно, это когда-нибудь пройдет? Я надеялась, что нет.
— Давай, еще полчасика посидим? — Попросила, заглянув в глаза Вовки. — Здесь так весело, не хочу уходить пока.
— Хорошо, — кивнул любимый, заправив прядку волос мне за ухо, — но только полчасика…
Объятия стали чуть крепче, а я с удовлетворенным вздохом прижалась к мужу, положив голову ему на плечо. И прикрыла глаза, нежась в теплой ауре его любви… И что еще надо для счастья?
Уехали мы через час. Вот только вопреки желанию Вовы, спать я так и не легла. Просто увидев его, выходящего после душа, полуобнаженного, с каплями воды на коже спины и шеи… В общем, я решила, что после свадьбы мне положена первая брачная ночь. И нахально соблазнила собственного мужа, заставив отрабатывать обязательную и произвольную программу сразу, оптом. Хотя, справедливости ради стоило заметить, что сопротивлялся он крайне неубедительно…
