Ровно четыре раза. Между нами это случилось всего четыре раза. И я больше не смогла. Просто поняла, что не выдержу еще одно такое утро, наполненное чужим счастьем и надеждой, а потом гулким разочарованием и обидой, когда я в очередной раз закрою за собой дверь его квартиры. И никакие потребности молодого организма, измученного длительным воздержанием, не могли повлиять на мое решение. Лучше уж никак, чем вот так…

Но Олег к тому времени уже решился…

— Знаешь, тогда, в нашу первую и последнюю с ним встречу, — глухо проговорил Вова, опустив взгляд на собственные руки, все еще сжатые в кулаки, — мне показалось, что он действительно считает себя твоим мужем. Что и правда верит в вашу семью…

Я тихо хмыкнула. Вот только получилось не весело, а как-то тоскливо.

— Он хотел этого. И в феврале, на День Всех Влюбленных, я получила предложение руки и сердца. Он признался, что любит и совершенно не хочет разводиться. И предложил мне перевести фиктивный брак в настоящий. Говорил, что у нас прекрасные отношения, что он уже без меня жизни просто не представляет, и что Васька меня любит едва ли не больше всех…

— Ты согласилась?

— Я обещала подумать, — и снова из груди рвется непроизвольный вздох, как отклик на воспоминания, — попросила пару месяцев на раздумья. Честно говоря, была ошарашена его предложением, ведь за месяц до этого я снова поднимала вопрос о разводе. Но сначала забеременела Татьяна, потом мне сообщили о смерти матери, затем вот эта морока с поездкой и наследством.

Вова издал неопределенный звук.

— Ты же понимаешь, что сама ищешь отговорки? Хотела бы, сразу ответила.

— Да, теперь я это понимаю, — не стала спорить, едва заметно пожав плечами, — но еще месяц назад я почти решила согласиться.

— А теперь?

Очень хотелось, чтобы в этом вопросе прозвучала надежда. Но кроме умеренного любопытства и крайней усталости, я так ничего больше и не услышала.

— А теперь я думаю, что не хочу портить жизнь ни ему, ни себе. Олег прекрасный человек и достоин куда большего, чем жена, которая никогда его не полюбит так, как ему этого хочется. И на этот раз ему придется принять мое решение. По крайней мере, это будет честно.

Я еле слышно выдохнула.

Все было сказано. Все карты выложены и открыты. Только вот ощущения от этого разговора оказались весьма неоднозначными…

Да, я испытала облегчение. Но оно быстро скрылось под другими, куда менее приятными чувствами. Оказалось, что в случившемся и моей вины нашлось с лихвой. И Вовка никогда не был подонком. И вокруг слишком много тех, кто считает себя вправе вмешаться в наши жизни и отношения. А мы верим…

Внутри царило чувство, словно меня перевернули вверх тормашками и хорошенько потрясли, перемешав внутренности вместе с мыслями и всем остальным. А затем поставили обратно, оставив в полной прострации. Нужно было вновь все разобрать и разложить по полочкам, спокойно рассмотрев и отполировав до блеска каждую мелочь. Но только не здесь. Не при Вове, который сейчас даже на меня не смотрел.

Мне вдруг стало жутко неуютно. Даже показалось, что воздух внезапно стал спертым и тяжелым, а выйти на улицу стало жизненной необходимостью. Я сделала шаг назад, собираясь уйти. Когда-то молчать рядом с Вовой для меня было так же естественно, как и дышать. Сейчас же я чувствовала себя лишней.

— Я, пожалуй, пойду, — пробормотала как-то невпопад, но других слов не нашлось.

Еще шаг, хотя ноги тяжелеют под странным взглядом Вовы, который уставился на меня без тени улыбки на лице, нервируя еще больше.

— И это все?

Странный вопрос. Вроде тайн больше не осталось…

— Все, — пожимаю плечом, искренне недоумевая, — ты мне все рассказал, да и я ответила на все твои вопросы. Или ты еще хочешь что-то знать?

Еще шаг, но мужчина встает с подоконника, будто собираясь остановить меня. И я хочу, чтобы он это сделал. Чтобы взял за руку, сказал, что между нами ничего не изменилось, что он по-прежнему меня любит и хочет… Но еще свежо воспоминание о том, как он отреагировал на Олега. И на мой рассказ, что мы совсем не друзья. Сможет ли принять и простить?

Не знаю…

— А что дальше?

Я правда не понимаю, что он еще хочет услышать. Как мы будем дальше общаться? Думаю, что как обычно, шарахаться точно не собираюсь. Или он про мой отъезд? Так тоже все по плану, сбегать не собираюсь. Да и какое тут «дальше», когда в голове такой хаос, что страшно подходить.

— А дальше я домой, — выдыхаю единственное, что приходит на ум, — мне нужно все обдумать и осознать. Да и тебе, как мне кажется, тоже…

Вова не отвечает, а я скрываюсь в ванной комнате. Быстро достаю вещи из стиральной машинки — они все еще заметно влажные, но хотя бы чистые. Натягиваю все на себя в рекордные сроки и тут же выхожу, направляясь без промедления в прихожую. Кроссовки, куртка…

Вот только с каждым движением мне становится все хуже. Почему-то ощущение, что я снова поступаю неправильно, накрывает все сильнее. А осознание того, что через пару минут мы с Вовой опять расстанемся на неопределенный срок, заставляет закусывать губы, чтобы не сказать лишнего.

Но ведь Вова молчит. Просто смотрит, как я одеваюсь, не делая попыток остановить.

И признаний не прозвучало…

И от этого я чувствую себя еще и обманутой…

Шесть лет меня тяготила та недоговоренность. И теперь, когда мы все выяснили, я думала, что мне будет легче. Проще. Понятнее. А вместо этого кажется, что стало только хуже. Потому что теперь, как оказалось, мне нужна не только правда…

А ведь еще несколько недель назад я думала, что соглашусь на предложение Олега. И даже помыслить не могла, что снова буду плавиться в руках Вовки, задыхаясь от удовольствия. И уж точно не представляла, что захочу, чтобы он меня сейчас остановил и хотя бы предложил остаться…

— Настя, — раздается тихое в спину, когда я уже положила пальцы на ручку двери, заставляя вздрогнуть. В душе вспыхивает надежда и радость, но они тут же гаснут, когда мужчина произносит совсем не то, о чем я мечтала, — спасибо, что пришла. Я… я рад, что мы поговорили.

Все лишь рад. Что поговорили. И что, наконец, все выяснили, а я ухожу.

— И я рада, — откликаюсь тихо, чтобы никто не услышал, как задрожал голос. И замок резко щелкает, позволяя прохладному воздуху подъезда ворваться в квартиру, мазнув меня по лицу.

Я подаюсь вперед, но не успеваю перешагнуть порог, когда до меня долетает следующая фраза Вовы. Но и она едва ли улучшает мое настроение.

— Знаешь, я тут подумал… теперь у тебя нет причин уезжать — мы же во всем разобрались, да и квартиру можешь спокойно в порядок привести, не торопясь.

Усмехнулась, но Вова этого не увидел — оборачиваться я не стала.

— Это вряд ли, — и ни тени сомнения в голосе. Потому что не обманывала.

— Почему? — Звучит в тот момент, когда я уже дошла до первой ступени лестничного пролета.

И я остановилась, на секунду задумавшись, не станет ли мой ответ тем самым признанием, которое я так хотела услышать от того человека, что сейчас никак не хочет закрыть дверь квартиры за моей спиной. Который не задерживает и не отпускает меня одновременно, словно специально мучая.

А потом крепко зажмурилась, давая себе право быть честной. И смелой. До конца.

— Потому что для этого не хватает самого главного, — посмотреть на лицо Вовы хочется нестерпимо, но я только сильнее выпрямляю спину, договаривая то, что лежит на сердце, — причины остаться…

В глазах щиплет, но я уверенно сбегаю вниз по ступеням. Не медля, но и не давая шанса заподозрить меня в бегстве. Просто ухожу. Потому что другого варианта нет.

И уже в автобусе, прислонившись виском к холодному стеклу, позволяю слезам скатиться вниз, вытирая их ладонью. Мне совсем не хотелось уезжать. И возвращаться в пустую квартиру, где даже стены будут укоризненно давить, напоминая о том, что было сделано и сказано. И еще больше — чего не было. Но чего так страстно хотелось…

Все верно. Я все это заслужила и сама виновата. Не поверила, не выслушала, не дала даже шанса на другой исход. Решила все сама за двоих, разрушив жизнь и чувства. И теперь, понимая, какую ошибку совершила, мне впервые хуже, чем в тот день, когда шесть лет назад я точно так же сидела, прислонившись к окну купе в поезде. И на этот раз обратной дороги точно нет.