Давным-давно, когда мы были молоды и довольно наивны, если не считать всей этой «Омеги» и убийств, Ястреб всегда выглядел страдальцем, когда мы занимались любовью.

Он словно сдерживался, загоняя своих демонов глубоко внутрь.

Ради меня.

Он не хотел причинить мне боль, даже когда я умоляла его показать мне всего себя. Даже когда я провоцировала его проявить эту сторону его натуры.

В те времена, когда мы были моложе, он осыпал мое тело ласками и поклонялся ему, но только этим все и ограничивалось.

А сейчас? Он смотрит на меня так, будто хочет уничтожить.

Разрушить.

Сожрать.

Прилив острого возбуждения и болезненной истомы разливается по моим рукам и бьет прямо в пульсирующее нутро, хотя часть меня дрожит от взгляда его завораживающих глаз. Это не мой Ястреб, не мой якорь и не мое теплое плечо. Это не тот мальчик, который говорил «Обнимашки» и укутывал меня в защищающие объятия.

Это мужчина, наполненный чистой, необузданной ненавистью и потребностью причинять боль.

После всего времени, что мы провели порознь, я больше не знаю этого человека. Он мог стать монстром или просто выпустить на волю того, что всегда жил внутри него.

Именно так, как я всегда и хотела.

Монстр или нет, но в моей истерзанной реальности нет места моим безумным фантазиям.

Голова начинает пульсировать, и мне нужна доза «Омеги» прямо сейчас, пока воспоминания не хлынули потоком.

Я хватаю его за руку и пытаюсь убрать, но его хватка, словно стальные тиски.

— Зачем ты привез меня сюда? Я могла бы спрятаться где-нибудь в Британии. — Я выдыхаю носом, пытаясь заставить себя не двигаться против его эрекции, согревающей мои ягодицы.

Он молчит. Упаси боже, если этот человек хоть раз в жизни поддержит разговор.

Я борюсь с ним, сражаясь с болью в голове и жжением в ране на руке.

Есть что-то в том, как он прижимается ко мне сзади, что пробуждает во мне дикую потребность. Это словно заряд экстаза, проникающий прямо в кости.

Не оставайся с ним наедине.

Это простое, черт возьми, правило, чтобы защитить себя от того безумного эффекта, который он оказывает на мое тело, мое сердце и саму мою душу.

Я никогда не могла сопротивляться его присутствию, похожему на гору, его напряженному молчанию и его первобытной, чертовой мужественности.

Часть меня хочет закрыть глаза, вдохнуть его запах океана и дыма и просто отпустить ситуацию.

Хотя бы раз, просто отпустить.

Но эта часть меня идиотка.

— Зачем я тебе нужна? — шепчу я.

Его хватка на моей талии ослабевает. Должно быть, это застало его врасплох, как я и планировала. Я пользуюсь моментом неожиданности, выскальзываю из его объятий и бегу вниз по лестнице.

Я не могу не восхититься уютной прихожей. Солнечный свет пробивается сквозь высокое французское окно, заливая мебель теплым сиянием. Антикварный деревянный стол стоит посреди прихожей, на нем стоит ваза с цветами жасмина. Традиционный ковер с красными и зелеными полосами покрывает деревянный пол.

Я проглатываю боль в сердце. В других обстоятельствах это место могло бы стать раем.

Я отвезу тебя во Францию.

Он действительно привез меня сюда, но ради чего? Теперь это лишь злоба и ненависть.

Может, он даже забыл о своем обещании.

— Кто сказал, что ты можешь уйти?

Я останавливаюсь возле стола и резко оборачиваюсь. Ястреб стоит у подножия лестницы, одна рука в кармане, другая безвольно опущена вдоль тела. Его плечи напряжены, от злости или чего-то другого, я не знаю. Я не могу не пожирать глазами то, как его футболка облегает рельефные мышцы груди.

— Я сказала, — я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть свою реакцию. — Я не хочу находиться рядом с тобой.

— Чертовски жаль, — его глаза мечут молнии, и они кажутся пугающими, когда он настигает меня всего за пару шагов. — Ты будешь рядом со мной тогда, когда я, черт возьми, пожелаю.

Мне стоит огромных усилий не отступить и не броситься бежать. Поразительно, как сильно он всегда внушал мне страх. Сколько власти у него надо мной. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя настолько «не в своей тарелке», как он.

— Ты уже… — я осекаюсь, не решаясь сказать «трахнул меня» — …сделал то, что хотел. А теперь оставь меня в покое.

На его лице задерживается странное выражение. Он надвигается на меня, и у меня нет выбора, кроме как отступить. Моя поясница упирается в край стола. Две сильные руки с грохотом бьют по обе стороны от меня, так что я оказываюсь, зажата между его широким торсом и столом.

— Я никогда не говорил, что это разовое событие.

— Ястреб…

Его губы находят мочку моего уха, и он кусает. Сильно. Я издаю тихий стон, когда удовольствие и боль сливаются в моем центре.

— И это даже близко не то, что я хочу с тобой сделать, Бунтарка. Я оттрахаю тебя, так сильно, что ты не сможешь стоять.

Я закусываю губу, чтобы сдержать стон, борясь за крупицы самообладания, которые у меня остались. Его грязные слова вызывают первобытную реакцию в самом сокровенном месте. Мое изголодавшееся тело цепляется за каждое его хриплое слово, словно он мой последний и единственный прием пищи.

Это опасно.

Он опасен.

Всего лишь словами он медленно разрушает стены, которые я возводила долгие, жалкие годы.

Обе мои руки лежат на твердых рельефах его плеч, но я не отталкиваю его. Я не могу.

— Не надо. Пожалуйста.

Мне нужно, чтобы он остановился, потому что у меня нет сил, сделать это. У меня нет сил отказать ему после того, как я видела его в своих снах каждую ночь с того проклятого дня.

Словно я нажала на кнопку, взгляд Ястреба стекленеет, почти теряя все оттенки синего. Что-то горячее, красное и пугающее овладевает его чертами.

— Я тоже говорил тебе «пожалуйста» в тот день, помнишь? Я умолял тебя, черт возьми, умолял тебя, а твоим ответом стала пуля в моей спине.

Слезы жалят глаза от яростного напора его слов, и я опускаю голову, все еще чувствуя ту боль, которую он пережил столько лет назад. Он не понимает. Он никогда, черт возьми, не поймет.

Грубые пальцы сжимают мой подбородок и заставляют поднять голову, чтобы я посмотрела в его безжалостный, мстительный взгляд.

— Скажи мне почему. Я имею право знать, блять, почему?

Я качаю головой, чувствуя, как его хватка оставляет синяки. Ложь легко слетает с моих губ после стольких лет практики.

— Я просто покончила с тобой, Ястреб. Вот и все.

Низкий рык вырывается из его горла, и вспышка боли на его лице пронзает меня насквозь. Это выражение исчезает так же быстро, как появилось, и его черты искажаются от сдерживаемой ярости. Я могу справиться с ненавистью и вынести весь его гнев. Но именно его боль убивает меня.

Он разворачивает меня и вдавливает щекой в стол. Я не сопротивляюсь. Даже когда он задирает мое платье и стягивает трусики вниз. Я даже добровольно делаю шаг, чтобы освободиться от них.

Рана на руке горит, дерево стола впивается в бедра. Наверняка там уже образуется синяк.

Я ненавижу то, как покалывает внутри от предвкушения и восторга. Похоже, до моего тела не дошло, что он на меня злится и что это совсем не то воссоединение, о котором я мечтала.

Но разве его это волнует? Судя по влажному жару между бедрами ни капли.

Шлепок.

Я ахаю от того, как его ладонь жалит ягодицу. Удар отдается прямо в пульсирующий центр. Мои соски твердеют, как два бриллианта, и пульсируют от прикосновения к столу. Я ненавижу то, как сильно эта его сторона меня возбуждает и как мало я могу это контролировать.

Шлепок!

Я делаю прерывистый вздох, сжимая стол потными, дрожащими пальцами. Если раньше я была влажной, то теперь я просто теку.

— Я. — шлепок. — Не. — шлепок. — Могу. — шлепок. — Даже. — шлепок. — Смотреть. — шлепок. — На. — шлепок. — Тебя.

Рыдание вырывается из горла. Его грубая сила вызывает бурную реакцию моего порочного тела, в то время как его ненависть сдирает с меня кожу, не имея намерения когда-либо собирать обратно. Шлепки не причиняют боли, но его слова разрывают узлы вокруг моего сердца и создают черную дыру, которая только растет от того расстояния, что выросло между нами. Я чувствую, как распадаюсь на части о холодное дерево стола.