В пять лет Агата спросила:

— Мама, а почему у меня глаза как у папы, а не как у тебя?

Нора присела перед дочерью:

— Потому что ты наполовину дракон, милая. Как папа. И как дядя Морган.

Агата задумалась на секунду. Потом расплылась в улыбке:

— А я могу дышать огнём?

— Нет, — быстро сказал Кайан из-за спины.

Агата уже вдохнула. И выдохнула.

Маленькая струйка пламени — не больше, чем от зажигалки, — ударила в занавеску. Занавеска вспыхнула. Лотти, мывшая пол в соседней комнате, примчалась с ведром воды.

— Я всё контролирую! — заорала Агата, пока Лотти заливала ткань.

— Ты подожгла занавеску! — крикнула Нора, хватая дочь на руки и отбегая к двери.

— Она была старая! — парировала Агата. — Ты сама говорила!

— Я говорила — старая, не значит «пора на выброс через огонь»!

Грета, появившаяся в дверях с половником, оглядела обгоревшую штору, мокрый пол, рыдающую Лотти и сияющую Агату.

— Вся в отца, — констатировала она. — Поджигательница. И не краснеет даже.

— А зачем краснеть? — искренне удивилась Агата. — Это красиво было. Мама, можно я ещё раз?

— Нельзя, — отрезала Нора. — Следующая занавеска — твоя копилка. И твоя совесть.

— А если у меня нет совести?

— Тогда — твоя копилка. И карманные деньги на месяц.

Агата задумалась. Потом выдала:

— А если я подожгу чужую занавеску? Её копилка или моя?

— Твоя, — сказал Кайан, не выдержав. — Идём, я объясню тебе правила пожарной безопасности.

— Ты умеешь?

— Нет. Но я дракон. Я умею дышать огнём. А значит, я эксперт.

— Эксперт по поджогам? — уточнила Лотти из-под ведра.

— Эксперт по драконьей этике, — поправил Кайан. — Это разные вещи.

— Ага, — сказала Грета. — Конечно. Так все поджигатели и говорят.

В семь лет Агата пошла в деревенскую школу. Дети дразнили её «чешуйчатой» и «драконихой». Первые три дня Агата ходила мрачнее тучи и отказывалась от обедов.

— Они меня не любят, — пожаловалась она Норе.

— Тогда накорми их, — посоветовала Нора. — Бабушка говорила: врага легче всего победить через желудок. Подкупить, конечно, нехорошо, но если они после твоих пирожков перестанут дразниться... кто об этом узнает?

На следующий день Агата принесла в школу целую корзину пирожков с драконьими ягодами. Собственной выпечки. С любовью. И с небольшим количеством магии, которая вышла случайно, когда она злилась на духовку.

К концу большой перемены дразнилок не осталось. Осталась очередь за добавкой.

— Это дипломатия, — объяснила Нора Кайану вечером. — Кулинарная. Дорого стоит, но эффективно. И никто не жалуется.

— А если бы они не подобрели?

— Тогда Агата подожгла бы их занавески, — вздохнула Нора. — Но до этого, надеюсь, не дойдёт. Пирожки вкуснее.

Агата, услышавшая разговор, высунулась из-за двери:

— Я могу и то и другое. Выбирать им. Я справедливая.

— Справедливый дракон, — сказал Кайан. — Это звучит как оксюморон.

— Это звучит как «я тебя породила, я тебя и убью», — вздохнула Нора. — Иди спать, Агата. Завтра в школу.

— А если я не пойду?

— Тогда я скажу Грете, что это ты съела её запасную клюкву.

Агата мгновенно исчезла в спальне.

— Чёрная магия, — сказал Кайан. — У тебя чёрная магия материнства.

— Нет, — улыбнулась Нора. — Это кулинарная дипломатия. В домашних условиях.

В девять лет Агата впервые попыталась обратиться в дракона.

Она долго стояла посреди двора, зажмурившись и пыхтя, пока Кайан давал инструкции:

— Расслабься. Почувствуй магию внутри. Позволь ей выйти.

Агата пыхтела. Потом пыхтение сменилось треском. Потом она открыла глаза.

Ничего не изменилось. Кроме одной детали: её правая нога от колена до пятки покрылась мелкой золотистой чешуёй. И только правая.

— Получилось? — с надеждой спросила она.

Кайан молчал. Нора молчала. Лотти, прибежавшая на шум, молчала. Даже Грета, высунувшаяся из кухонного окна, молчала.

— Получилось, — сказал наконец Кайан. — Частично.

— Частично — это как?

— Это... прогресс, — осторожно подобрал слова он.

Агата попыталась сделать шаг. Из-за чешуи нога не сгибалась в колене. Она запрыгала на одной ноге по двору, чуть не сбив Густава с корзиной яблок.

— Я дракон! — заорала она. — Я дракон на одной ноге!

— Ты калека на одну ногу, — поправила Грета. — Но стараешься. Молодец.

— А как сделать, чтобы чешуя исчезла?

— Расслабься, — повторил Кайан. — Ты слишком напряжена.

— Я не напряжена! Я счастлива! У меня драконья нога!

— Сядь, — сказала Нора. — Выпей чаю.

— Я хочу летать!

— Летать будешь, когда вырастут крылья. А пока — чай. С мёдом. И с печеньем.

Агата села. Чешуя на ноге медленно исчезла — сначала бледнея, потом тая. К концу второй кружки чая нога стала обычной.

— В следующий раз попробую обе, — пообещала Агата.

— В следующий раз сначала предупреди, — сказала Нора. — Чтобы я успела убрать посуду. И ковры. И кота.

— У нас нет кота.

— Будет, если ты продолжишь в том же духе. Кота заведу. Для страховки.

Однажды вечером, когда Агате было девять, она спросила:

— Мама, а какой был дедушка Генри?

Нора отложила ложку. За столом стало тихо — даже Грета перестала ворчать.

— Он был хорошим человеком, — сказала Нора, и на её лице появилась та особая улыбка, в которой смешались печаль и благодарность. — Очень хорошим. Мы прожили вместе больше сорока лет. Он научил меня тому, что любовь — это не только держать, но и отпускать. Когда он умирал, он сказал: «Не бойся быть счастливой. Если когда-нибудь тебе выпадет второй шанс — хватай его обеими руками и не оглядывайся».

— И ты схватила? — спросила Агата.

Нора посмотрела на Кайана. Потом на дочь.

— Я поскользнулась в бассейне и ударилась головой, — сказала она. — Так что скорее — упала. Но да. Можно сказать, схватила.

— Значит, дедушка Генри... он знал, что ты попадёшь сюда?

— Орион говорит, что знал. — Нора вздохнула. — Твой дедушка вообще много чего знал. И никогда не говорил. Берег меня.

Агата помолчала, переваривая услышанное. Потом сказала:

— Я назову своего сына Генри. В честь него.

Нора моргнула. Потом улыбнулась — светло, без печали.

— Он бы этого хотел, — сказала она. — Спасибо, дочка.

Кайан молча сжал её руку под столом. Грета, проходившая мимо, поставила перед Норой чашку чая — без слов, просто потому что чувствовала: сейчас нужно.

В двенадцать лет Агата уже вовсю помогала на кухне. Она умела чистить картошку почти без порезов, резать лук без слёз — драконьи глаза не боялись, и месить тесто так, что оно получалось воздушным, даже когда она злилась.

— У неё талант, — повторил Густав, глядя, как Агата колдует над очередным пирогом. — Настоящий. Я такого не видел с тех пор, как появилась ты.

— Она — твоя ученица, — сказал он Норе. — Твоя лучшая ученица.

— Моя дочь, — поправила Нора. — Сначала дочь. Потом ученица. Потом поджигательница занавесок.

— Я больше не поджигаю, — возразила Агата, не оборачиваясь. — Теперь я контролирую огонь.

— А прошлогодний инцидент с печью?

— Это был несчастный случай.

— Это был второй пожар за месяц, — вздохнула Лотти. — У нас теперь есть специальный человек, который следит за тобой на кухне.

— Я сама за собой слежу.

— Поэтому у нас и есть специальный человек.

Морган, сидевший в углу с книгой рецептов — он теперь отвечал за десерты, и это было, пожалуй, самое удивительное превращение из всех возможных, — поднял голову и заметил:

— Агата напоминает мне меня. В её возрасте. Только у меня не было семьи, которая следила бы за моими поджогами. И это к лучшему. Для неё.

— Ты жалеешь? — спросила Нора, обернувшись к нему.