— Тогда будем готовиться, — сказала Нора. — Тобиас, усиль охрану. Грета, проверяй каждое блюдо перед подачей.

— Я старая, — проворчала Грета. — Мне терять нечего.

— А мне есть что терять, — отрезала Нора. — Поэтому не умрёшь. Поняла?

Грета хмыкнула, но кивнула.

— Поняла. Буду жить назло.

— Лотти, — продолжила Нора, — ты отвечаешь за связь с внешним миром. Никто посторонний не приближается к таверне. Никаких мальчишек с письмами. Никаких ёжиков с личной жизнью.

— А как же поставщики? — растерялась Лотти.

— Поставщики пусть оставляют продукты у ворот. Тобиас проверит.

— А драконы? Они же прилетают!

— Драконы — не поставщики. С ними я сама разберусь.

Густав, до этого молча стоявший в углу, шагнул вперёд.

— Я буду помогать на кухне. Ночью. С вашего разрешения.

— С моего, — кивнула Нора. — Но, если увижу, что ты сыплешь что-то в кастрюлю без моего ведома, лично отправлю тебя обратно в Столицу. В кандалах.

— Я не подведу, — сказал Густав.

— Я знаю. Поэтому ты здесь.

Следующие дни прошли в напряжении. Драконы-старейшины, почуявшие неладное, прилетели и расположились вокруг таверны живым кольцом. Их янтарные глаза светились в темноте, а драконье чутьё улавливало малейшие признаки опасности.

— Мы защитим, — сказал главный старейшина. — Ты носишь наше будущее.

— Спасибо, — ответила Нора. — Но, если начнётся битва, пожалуйста, не наступайте на грядки с укропом. У меня там зелень на суп.

— Укроп? — переспросил дракон.

— Священное растение, — серьёзно сказала Нора. — Без укропа борщ — не борщ. А борщ — это мир во всём мире. Логика железная.

Дракон посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл глаза на грядки.

— Мы запомним.

Тобиас удвоил посты. Грета лично пробовала каждое блюдо перед подачей — Нора протестовала, но Грета была непреклонна.

— Я старая, — повторяла она. — Мне действительно терять нечего. А ты молодую жизнь носишь.

— Это ты каждый раз говоришь!

— Потому что каждый раз правда. Не спорь со старыми. У нас опыт.

Лотти взяла на себя связь с внешним миром. Она отправляла и принимала почтовых голубей, общалась с поставщиками, следила за тем, чтобы никто посторонний не приближался к таверне.

— У нас новый поставщик овощей, — доложила она на третий день. — Очень вежливый. Предложил скидку.

— Какие у него глаза? — спросил Тобиас.

— Карие.

— А зрачки?

— Круглые, — удивилась Лотти. — А какие ещё?

— Вертикальные, — мрачно сказал Тобиас. — У драконов и полукровок.

— Так он не дракон! — обрадовалась Лотти. — Значит, не шпион!

— Или хороший шпион, — вздохнула Нора. — Лотти, откажись от скидки. И проверь его корзины лично.

Лотти ушла проверять. Вернулась через час с мешком моркови и виноватым лицом.

— В корзинах была только морковь. Честная. Но... я нашла это на дне.

Она протянула маленький чёрный камешек. Кайан взял его, поднёс к свету, понюхал.

— Магический маячок, — сказал он. — Кто-то хотел знать, где мы находимся.

— Но мы и так находимся здесь! — возмутилась Лотти. — Таверна на месте! Не переезжала!

— Он хотел знать расположение комнат. Спальни. Кухни.

Лотти побледнела.

— Это я... я принесла шпиона в дом?

— Ты принесла морковь, — успокоила её Нора. — Шпион сам пришёл. В следующий раз проверяй не только корзины, но и дно. И грузчиков. И их бабушку. И кота, если будет.

— У них не было кота...

— Тогда повезло.

Селена вернулась через неделю после письма с угрозами. Она появилась на пороге таверны внезапно, как всегда — без предупреждения, без объяснений, просто вошла и села у камина, словно никуда не уходила. Серебристые волосы струились по плечам, глаза светились в полумраке.

— Я видела сны, — сказала она вместо приветствия. — Они стали яснее. Тот, кто угрожает вам, — он в горах. В пещере. Не той, где спали старейшины. Другой. Глубже. Темнее. Там, куда не проникает свет двух лун. Он там. Готовится. Что-то варит. Что-то... тёмное.

— Варит? — переспросила Элинор. — Он готовит?

— Он унаследовал дар Тёмного Повара, — напомнила Селена. — Как и лорд Вэллс, только лорд Вэллс использовал свой дар во благо, а этот человек... он использует его во зло. Он готовит блюда, которые порабощают волю. Которые сеют страх. Которые убивают. Его кулинария — это оружие.

Элинор вспомнила письмо. Угрозу. И почувствовала, как внутри поднимается холодная, спокойная ярость — не та, что разрушает, а та, что собирает силы перед битвой.

— Я пойду к нему, — сказал Кайан. — Один. Это моё дело.

— Нет, — твёрдо сказала Элинор. — Мы пойдём вместе. Он угрожал нашему ребёнку. Это наша битва. Общая.

Кайан хотел возразить — она видела это по его лицу. Но он также знал, что спорить с Элинор бесполезно.

— Хорошо, — сдался он. — Вместе. Но ты будешь держаться позади.

— Обещаю, — сказала Элинор, хотя оба знали, что в случае настоящей опасности она не уйдёт.

Кайан почти не спал. Он патрулировал территорию, облетая её в драконьем обличье — огромный золотистый дракон, парящий в ночном небе, освещённом светом двух лун. Он искал следы врага, но не находил. Тот, кто написал письмо, словно растворился в воздухе.

А потом пришёл день, когда всё случилось.

Был обычный вечер. Таверна уже закрылась, гости разошлись, и обитатели «Драконьего когтя» собрались в зале, чтобы поужинать вместе, как они делали каждый вечер. Элинор, уставшая, но довольная, сидела за столом, попивая травяной отвар. Кайан был рядом — его рука лежала на её животе, привычный жест за последние месяцы. Лотти раскладывала по тарелкам рагу, которое приготовил Густав. Грета ворчала, что «мясо опять жестковатое, надо было дольше тушить». Тобиас рассказывал какую-то историю из своей военной молодости.

Всё было как обычно. Тепло. Уютно. По-домашнему.

Элинор поднесла ложку ко рту. И замерла.

— Не ешь, — сказала она.

Все уставились на неё.

— Я чувствую. Так пахло тогда, в Столице. В том шафране. Это тот же запах.

Ложка выпала из её руки и со звоном покатилась по столу. Лотти завизжала. Грета выронила свою ложку. Тобиас вскочил, хватая меч. Густав побледнел и замер, не зная, что делать.

Кайан уже был на ногах.

— Никто не ест, — приказал он. — Грета, проверь.

Грета, не спрашивая лишнего, взяла ложку Норы, макнула в рагу, лизнула — самую каплю, на кончике языка — и замерла.

— Яд, — сказала она спокойно. — Такой же, как тогда.

— Ты только что его попробовала! — заорала Лотти.

— Я только лизнула. — Грета вытерла губы. — И у меня иммунитет. Я сорок лет на кухне, половину из них — с просроченными продуктами. Мой организм привык к отраве. Но ты бы, — она кивнула на Нору, — так легко не отделалась. Особенно с ребёнком.

Элинор, которую уже тошнило от одного запаха, но которая держалась, потому что привыкла держаться, выдохнула:

— Ребёнок сказал, что ему не нравится вкус. Просит борщ. С мясом и сметаной. И чтобы без отравы в следующий раз.

Кайан, уже в драконьей ипостаси — чешуя, когти, глаза горят, — рванул к двери:

— Я найду его!

— Сначала накорми, — остановила его Нора. — Голодный злодей — злой злодей. Сытый может и подобреть. Или хотя бы не торопиться нас убивать, пока переваривает. У нас будет фора.

— Это... нестандартный подход, — заметил Тобиас.

— Это житейский подход, — отрезала Нора. — Я сорок лет в столовой отработала. Знаешь, сколько там было злодеев? Половина после обеда добрела. Остальные нет, но это уже не моя проблема, это проблема тех, кто их нанимал.

Кайан сел. Чешуя исчезла не сразу — она исчезала постепенно, с неохотой, как человек, который хочет подраться, но ему не дают. Грета налила ему полную тарелку борща, поставила сверху сметану и сказала:

— Ешь. Злодейство натощак приводит к язве. У меня дядя так умер.

— У тебя дядя умер от язвы?

— Нет. От того, что его застрелили. Но язва у него была. Я к тому, что здоровье надо беречь. Не отвлекайся.