Дик хотел бы, чтоб попутчиков стало поменьше. Но куда бы ни шел, на всех дорогах сейчас творилось одно и то же. И веселые фургоны странствующих артистов, как нарочно, давно не попадались на пути. Зато патрули солдат шерстили народ исправно. Дня не было, чтобы не приходилось удирать в лес и пережидать их. Из-за этого Дик не смел даже подойти к костру попутчиков и попросить еды. Тем более не заводил ни с кем бесед. Шел подальше от всех, не глядя по сторонам, и тяготился многочисленной компанией и несвободой. Пробовал идти через лес, но там трубили рога осенних охот, и народу ещё больше, чем на дорогах. За несколько последних дней не удалось нормально поесть ни разу. Дик даже злился такое начало осени.
Ветер срывал плащи и тоже хотел очистить дорогу, сдувая с нее людей. Но те упорно двигались вдоль леса. Пыль впереди стала веснушчатой от капель, начался мелкий дождик. Дик собирался свернуть с дороги и обогнул старую скрипучую крестьянскую телегу.
— Эй, странник! Погоди, — невысокий мужичок с исключительно хитрой физиономией заговорщицки поманил Дика рукой, не желая говорить громко. — Если тебе без разницы, куда идти, парень, пожалуйста, не уходи с дороги ещё полчасика. Пока мы не станем на привал и не разобьем палатку. Что тебе стоит?
— Не понимаю вас.
— Брось, я давно заметил, ещё вчера, — подмигнул ему мужичок. И сильнее понизил голос, словно сообщая тайну: — Пока ты здесь, дождь не польет в полную силу. Грозы не будет, сколько бы зарницы не вспыхивали.
— При чем здесь я?
— А то не знаешь! Всякому заметно, что тебя любит двенадцатая стихия!
Дик слегка улыбнулся. И обещал не прятаться в лесу, пока телеги этого ловкого крестьянина и его сородичей не подыщут себе удобное местечко для ночлега.
— Не оказываю покровительства бесплатно, — пошутил он. — Если дадите перекусить, обещаю сопровождать вас сколько угодно. Правда, за небеса не ручаюсь.
Крестьянин пообещал рыцарю горячий ужин. Только бы успеть до начала грозы найти местечко для палатки. Остальные путники тоже с надеждой смотрели в сторону леса, выискивая лужок или прогалину. На чужих полях справа от дороги ещё стояли колосья. Остановиться и развести костер там или поставить шатры невозможно. Заметят хозяева полей, заплатишь такой штраф, не обрадуешься.
Мужичок оказался прав, тучи грозились, ветер выл, но всерьез дождь не начинался. Дику было смешно, что кто-то может думать, будто это зависит от него.
"Двенадцатая стихия!" Так часто поэтично или в шутку называли дорогу. Первой стихией на свете считалась любовь. К ней добавлялись десять тех, которыми повелевают дэкайи: огонь, вода, свет, ветер и так далее. Единственная стихия полностью созданная людьми — состояние дороги. Ведь даже ритм — стихия музыки и танца, всего лишь подражание природе. Только дорогу ради дороги, более свободную, чем река, ветер или музыка, не нуждающуюся в смысле и причине, создали люди. Она, двенадцатая, стояла на границе между стихиями и искусством.
Пока Дик пытался вспомнить, когда его в последний раз застиг дождь, — и с удивлением понял, что, хотя ливень не прекращался в его присутствии, но никогда не начинался всерьез, пока Дик не укроется под крышей или деревом, — впереди началось волнение. Патруль останавливал все повозки, пересчитывал людей, искал кого-то. Заметив двух всадников в желтой военной форме прежде, чем они посмотрели в его сторону, Дик юркнул в лес. Тут же, как по команде, хлынул ливень и засверкали молнии.
"Вот, ужина не будет, не заработал, — язвительно заметил себе Дик. — Что они здесь шныряют? Не надоело? А ведь деревенский торговец всерьез верит, что такой ливень при мне не начался бы. Так что он с полной уверенностью может сообщить страже, когда именно я скрылся и в каком направлении. Уходить от дороги или сидеть тут? Укрытие хорошее среди камней, хоть дождь пережду… Не полезут они в чащу, не-а! Ни разу не заходили и сегодня не полезут. А если даже… подумаешь! Так есть хочется… Поймают, так или убьют, или в тюрьме накормят! В любом случае, мучения закончатся".
Примерно через час, когда совсем стемнело, дождь прекратился. Дальние раскаты грома над лесом ещё катали камни с заоблачных гор, но всё более неохотно. Будто великаны устали трясти небо. Вокруг ещё моросило, с листьев капало, но ластиковому костюму это в любом случае нипочем.
— Послушайте, отстаньте, а? — долетел усталый юношеский голос с дороги. — Чего вам надо?
Другие голоса резко, начальственно перебили его. Дик понял, что стражники тоже переждали грозу и снова вышли на охоту. Спрятавшись за широким стволом южного дуба — "короля леса", Дик видел и слышал, как двое всадников задержали молодого парня в темном кожаном костюме лесного покроя.
— Ты нам подходишь, — один из них, огромный силач, слез с коня и схватил свою добычу сзади за локти. — На вид старше двенадцати, моложе двадцати. Бродяга. Волосы темные. Нам за тебя заплатят. Не слышал указ о поисках мятежника? Велено задерживать всех подозрительных лиц.
Мальчишка пытался вырваться, не столько потому, что всерьез надеялся сбежать, сколько именно затем, чтобы освободиться из капкана захвата стражника.
— Вольные бродяги свободны не только от обязанностей перед обществом, но и от политических убеждений! — яростно заявил он. — Что мне до вашего мятежа?! Отстаньте!
— Ты, дармоед, может и свободен, а ваше братство никак не стоит в стороне от государственной политики! — ехидно заметил гвардеец с пышными темными усами и железным нагрудником старшего в патруле. Не сходя с седла, он взял аркан и накинул петлю на запястья пленника, которого держал второй солдат. — Иди за нами. Будешь упрямиться, потащим по грязи!
— Хотя бы скажите, кого и за что ловите? — бродяга смирился перед обстоятельствами.
— Как твое имя?
— Не ваше дело, тупоголовые! Имею право не отвечать!
— Красиво, но слишком длинно, — старший сильно дернул веревку, привязывая ее конец к своему седлу.
— Да, сразу не запомнишь! — подхватил второй. — Пожалуй, мы будем называть тебя "Дик", это короче!
— Вы же прекрасно видите, что я не рыцарь! — возмутился пленник.
— Ага, значит, соображаешь, о ком речь! Так кричи громче, может, он услышит! — издевательски посоветовали они, трогаясь в путь. — Услышит, и прибежит на помощь. Тогда мы возьмем его, а тебя отпустим. Послужишь приманкой для охоты!
Парень, до этого отвечавший дерзко, без всякого почтения к солдатам, умолк и неохотно потащился за ними на привязи. Приходилось идти очень быстро, чтобы поспеть за лошадью усатого, та постоянно норовила перейти на рысь.
Дик пробирался лесом, издали следя за этой процессией. Ему видны теперь только три силуэта на дороге. Два всадника, тощий и толстый и между ними — тонкая фигура мальчишки. Арестованный постарше и на голову выше Дика, тощий, не очень складный юноша с острыми выдающимися углами скул, носа, подбородка, с высоким лбом и растрепанной роскошной шевелюрой, длиной почти до плеч. В облике бродяги ничего воинственного, он похож на путешествующего художника или поэта, ищущего, кому из знатных особ отдать на службу свои таланты.
Теперь дорога опустела, навстречу солдатам больше никто не попадался. Наконец они свернули в лес. Дик замер, чтобы пропустить их, и прислушивался к шагам двух лошадей, следя за направлением. Потом, всё так же осторожно, двинулся следом.
На круглой поляне горел костер. Отпущенный с привязи пленник, со связанными руками и ногами сидел на траве, щекой к Дику. Руки связали впереди, так же как арканом, только куском короткой веревки. Лошади паслись по другую сторону от костра, рядом с хозяевами. И думать нечего пытаться их угнать. Усатый стражник ничего не делал, только время от времени ломал и подбрасывал в костер сухие ветки и не сводил глаз с пленника. Его подручный — молодой силач, мундир на котором не лопался только благодаря форменным ремням, готовил ужин. Он собрал хворост, подвесил котелок, налил из кожаных мехов воду, развязал мешки с продуктами и теперь нанизывал на небольшие вертела куски жирного солёного мяса, хлеб и овощи, всё вперемешку. Когда он установил шесть вертелов над углями, над поляной разнесся запах великолепного ужина, того, что ускользнул от Дика по вине этих двоих патрульных. Голод, придавленный грозой и беспокойством, снова напомнил о себе. Стоя за деревом, Дик проглотил слюну и крепче вцепился в кору, чувствуя, что у него кружится голова.
