— Что ж не взял? — подзадорила Меролинда. — Всё-таки соскучился по своим бедным крестным? Неужели ты думаешь, мы не умеем считать? — она вздохнула всерьез. — Или, никто не видел тебя в лесном озере, когда ты резал лечебную траву для ран?

— Так зачем спрашиваете? — тоже всерьез помрачнел Дик. На скулах его дернулись твердые мускулы. — В том-то и дело, что всё видите, но никогда не вмешиваетесь! Как на нас тигрица шла, тоже видели?

— Кто бы иначе послал на поляну сову? — отвела взгляд лесная принцесса.

— Только после того, как воззвал к лесу, не раньше! — недовольно заметил Дик.

— Мы не имеем права вмешиваться в дела людей… Что бы те ни творили. Это закон, благодаря которому лес живет. Мы слишком много знаем и видим, но не в силах ничего сделать без прямой просьбы о помощи. Или, пока не нарушен закон.

— И на том спасибо. Что ж, мне пора.

— Останься. Я обещала задержать тебя хоть на несколько дней. Что я скажу сестрам?

Крестная готовилась к долгим уговорам, но Дик сдался сразу:

— Ладно. Останусь, пока не надоест или пока не прогоните, — в его тоне Меролинде почудилась печаль и усталость. Она больше ничего не спрашивала в тот день, только постаралась вкусно накормить гостя и уложить в мягкую постель с пологом из цветущих лесных лиан.

Время в лесной стране бежало как угодно ее повелителям, никто из гостей не мог уследить за ним. Промелькнуло три дня, а Дику они показались часом. Уходить не хотелось. Только чрезмерная забота крестной и любопытство лесных жителей раздражали.

"То, что ты спас лес от войны с огнем и уладил спор Целиста с Тором нам хорошо известно. Но слухи о драконах и принцессах невероятны! Правда ли это?"

"Не знаешь, случайно, куда с Севера делась великая колдунья Моргана, и почему тебя видели в окне ее башни?"

И ещё множество шутливых фраз в таком роде, стоило Меролинде собрать к обеду гостей. На второй день Дик поставил условие, что либо его оставят в покое, либо ноги его не будет по эту сторону границы лесной страны!

Это очень рассмешило Меролинду, напомнив, как всего три неполных месяца назад Дик со скандалом рвался в лесную страну именно потому, что его не пускали через границу. Но, видя, что юный крестник в самом деле стремится к тишине, вместо развлечений и веселья, Меролинда забеспокоилась. Переступив порог ее дома, Дик оставил меч в своей комнате и больше не брал его, гуляя по лесу. Однажды вечером он застал Меролинду перед домом на скамье-качелях, сплетенных из лозы, как корзина, и увитых живыми цветами.

Она легонько раскачивалась и держала на коленях Тореллинг, задумчиво разглядывая меч, словно искала у него ответа.

— Не бойся сказать мне правду, Дик. Ты жалеешь? Мне часто кажется, что этот меч слишком тяжел для тебя, и мы зря поддались на уговоры. Ты был бы свободен…

— Не более, чем сейчас. Всё равно стал бы сыном дороги, вольным бродягой. И, наверное, со мной бы случалось всё то же самое. Только нечем было бы защититься. И защищать. Да, жалею. Всякий раз, когда сталкиваюсь с тем, кого надо остановить, вижу, что работы мне хватит на тысячу лет вперед. Но не жалею, что эта работа — моя.

— Нам, твоим крестным, страшно от того, что мы в ответе за твою дорогу. К. е рождения как нового рь кого надо остановить, мне жаль, что работы мне хватит на тысячу лет вперед. уда она ведет тебя? К неминуемой смерти в неравном бою?

Дик с недоумением пожал плечами:

— Вперед. Всего лишь хочу идти. Всегда. День и ночь. Дальше. Мне это не надоест. Но мне постоянно мешают. Сталкиваясь с очередным препятствием, если не могу пройти мимо, должен с ним что-нибудь делать?

— Значит, не ты ищешь подвиги и приключения, а они находят тебя? — недоверчиво заметила Меролинда. — В это трудно поверить, зная твой упрямый характер, Дик.

— Клянусь! Моя б воля, никаких подвигов! — Дик стукнул себя кулаком в грудь. — Только мирное существование. Как сейчас.[2]

— Оставайся, — улыбнулась крестная.

— О, нет, это ведь ненадолго, — засмеялся он. — Стоит мне остаться, здесь начнет твориться такое, что для отдыха на лужайке времени не найдётся!

В стороне от террасы среди цветущего боярышника и лесного жасмина стали мерцать желтые огни. Не круглые, а вытянутые, как веретено. Дик никогда не видел таких крупных светлячков, но во владениях лесных принцесс многое не как в обычном лесу. Мягкими волнами, словно кто-то дергал упругую нить, то натягивая, то отпуская, вдалеке слышалась песня. Светлячки мерцали и множились в такт ей.

— Кыш, кыш! — Меролинда несколько раз хлопнула в ладоши и огни погасли. Словно она прихлопнула их, как тлеющие угольки.

— Зачем? — спросил Дик. — Красиво.

— Это болотные огоньки. Они выползли слишком близко, за границу своего края. Мне они здесь совсем не нужны. Затянут ещё кого-нибудь в топь!

— Как вы быстро избавились он них, госпожа. Мне казалось, они далеко…

— Они и есть далеко. Я всего лишь закрыла границу. Они там, только мы их больше не видим и не слышим их песни.

— Отчего бывают эти огоньки?

— Это фонарики в руках фей-болотниц. Они бродят там и поют, завлекая маленьких рыцарей! — Меролинда шутя прихлопнула ладонь Дика двумя своими, и прижала к щеке. Усадила гостя рядом с собой на качели и пыталась отвлечь его, видя, что Дик с интересом поглядывает в сторону танцующих над поляной живых светлячков, а думает о болотных огнях.

— Никогда их не видел, — тихо сказал он.

— Значит, до сих пор ты не был так близко к болоту. Это гиблый край. Там нет ничего интересного.

— Огоньки видел не раз. Речь о феях с фонариками. Как они выглядят? Для чего заманивают людей?

— Просто так. Танцы, песни — род старинных лесных развлечений. Только на чужих они странно действуют. Кто услышит, не может забыть. И стремится на поиски. Что закрыто и недоступно, всегда интересно. Может, ты не знаешь, но ведь я родилась не в лесу. Я жила в маленьком деревенском доме и пасла всякую домашнюю живность на лугах.[3] Там впервые увидела цветочных фей, подданных Феолинды. Они порхали, как бабочки и манили меня поиграть с ними. Много летних ночей уходила я далеко от дома, чтобы слушать лесную песнь и увидеть болотные огоньки. Уж потом, когда выросла и полюбила, мне пришлось бежать из селения и просить помощи у названных сестер. В ту ночь шумела такая гроза, что люди не нуждались в факелах, чтобы идти по лесу. Меня спас Солёный родник.

— Знаю эту легенду, — кивнул Дик. — Говорили, дева Меролинда окаменела от горя, лишь бы не достаться богатому, но нелюбимому жениху.

— Так показалось людям. Они видели статую на камне, а на самом деле я была уже далеко, по ту сторону лесной границы. Здесь меня и нашел любимый. Жаль, что Никко сейчас нет дома. Тебе бы жилось веселее.

— А вам — спокойнее, госпожа. Согласитесь, глупо, не отпускать меня одного гулять по своей стране. Кто мне может повредить здесь? Если настаиваете, могу брать с собой меч.

— Дик, прошу, не начинай это снова, — слегка поморщилась лесная принцесса. — Рядом болотный край! Да и ты постоянно недоволен моими гостями, кто бы мог подумать, что ты хочешь гулять один, рискуя встретить неприятных тебе особ.

— Вот именно, мечтаю гулять один! Без ваших мелких крылатых шпионов, без белок-доносчиков, которые до сих пор думают, что не понимаю, о чем они говорят. И без тех, кто пристает ко мне с вопросами о драконах. Вы же великая принцесса, моя госпожа! Разве не можете устроить так, чтобы шел, куда хочу, а навстречу мне никто не попадался? Вы же прогнали огоньки, когда не хотели их видеть и слышать. В лесу почти каждый умеет становиться невидимым. Тоже так хочу!

— Тебя тянет в заколдованный круг, Дик. Неужели тебе так плохо? Ты, наверное, очень устал. Отдохни. Я ещё посижу здесь.

— Доброй ночи, моя госпожа.

____________________________

[1] (прим. Лины) Это сейчас можно во всеуслышание заявить, что к дому Келлерлисы приводит седьмой поворот влево, вне зависимости от того, где вы находитесь, лишь бы в границах леса. После недавнего нашествия она там уже не живет, поэтому нет смысла хранить секрет.