Двоих упирающихся мальчишек вытащили на поляну. Старший сумел вырваться, но Бродин выхватил из костра головешку, дернул к себе за ногу маленького (тот растянулся на траве) и пригрозил поджарить его, если второй не вернется. То, что мальчишки — братья, ясно с первого взгляда. Расчет бандита оказался верный. Старший, лет четырнадцати-пятнадцати, больше не сопротивлялся. Беглецов также привязали к дубам по краю поляны, на расстоянии метров пять друг от друга и от Дика. Послышался треск холста: Гарелл оторвал рукав у старшего пленника, разодрал на полосы и лишил мальчишек возможности кричать, плотно завязав им рты.

— Будет тебе компания, — бросил Дику Бродин. — А медведям закуска. Идем собираться, надо мотать отсюда.

— Куда среди ночи?

— Хоть иногда не спорь со мной, Гарелл! Чую, это гиблое место. До утра успеем пройти немало. Главное, выйти к речке, уж вдоль берега не заблудимся.

— Ох, как не одно, так другое! — бандиты затоптали костер. В последний раз осветили поляну двумя факелами и скрылись за камнем. До пленников долетал скрип колес, приглушенные окрики, шуршание по камню и шаги многих людей по лесной тропе.

— Эй, соседи! — окликнул Дик братьев, когда шум невольничьего каравана затих. — Зацепите узел об кору и мотайте головой, пока намордник не свалится!

— Спасибо! — старший сбросил полоску холста и вытолкнул языком кляп. — Постарайся, Нерилль! Тянись вверх, чтобы тряпка соскочила на шею.

— Готово! — после отчаянной борьбы подал голос младший. — А с веревкой что делать?

Дик услышал в тонком голосе абсолютную веру в то, что освободиться полностью будет ничуть не сложнее. Надо только знать секрет.

— Тебе сколько лет?

— Восемь! Я уже большой!

— Руки не достают вокруг ствола?

— Не-а, — с сожалением откликнулся Нерилль.

— Отлично! Можешь взяться за свою веревку? Возьми крепко и дергай ее вверх-вниз по коре, пока не распилишь.

— Дерево? — ужаснулся младший пленник.

Дик беззвучно рассмеялся. Старший брат подбадривал младшего, говорил ему беречь пальцы, но не жалеть сил. Сам он, сколько ни старался, мог только царапать руки о кору. Веревка, натянутая между запястьями, слишком короткая.

Дик и старший брат по имени Сивил напряженно прислушивались к сухому шороху и частому дыханию Нерилля. Он старался как только мог, хотя вряд ли всерьез понимал, что им троим его неудача может стоить жизни.

— Подождите! — вдруг забеспокоился старший брат. — Что это?

Далеко за скалой послышался рокочущий звук, словно перекатывались круглые камни. Очень скоро звук повторился более отчетливо и гораздо ближе к поляне.

— Это зверь? — задрожал младший.

— Да, — очень уверенно сказал Дик. — Кто-то большой и хищный охотится неподалеку. И сейчас выйдет к нам на поляну. Уже идет… и не думай кричать, Нерилль. Он идет сюда. И конечно бросится на тебя первого!

— Нет!

— Перестань! — сквозь зубы зарычал Сивил, не хуже зверя. — Не бойся, Нерилль!

— А чем ты можешь его защитить? — резко перебил Дик. — Зверь уже выбрал жертву, потому что Нерилль самый молоденький и самый вкусный! Видишь, как горят глаза в темноте?..

Младший из пленников отчаянно дернулся, забился, как птица в силках, но веревка ещё не поддалась. Нерилль жалобно пискнул и повис, точно мертвый.

— Что ты натворил! — с комом слез и ярости в горле накинулся на Дика Сивил.

— Зато он теперь в безопасности, успокойся. Так и думал, что Нерилль успел поверить, будто я хорошо знаю, что говорю. А сам сможешь притвориться таким же бесчувственным?

— Для чего?

— Чтобы вас не тронули. Зверь сразу пойдет ко мне.

— Почему? — шепотом спросил Сивилл. Он ясно чувствовал, как приближается что-то невидимое и огромное.

— Потому что почует кровь. Исчезни! Представь, что тебя здесь нет!

Протяжный рык прокатился по всей поляне. Большие желто-зеленые огни плавно закачались в воздухе, словно плыли по волнам. Но зверь оставался невидимым. Вокруг пары светлячков тьма как будто сгустилась ещё сильнее. У тьмы были мягкие лапы, она шла к центру поляны, недовольно принюхиваясь к дымку костра, и внутри нее перекатывалось глухое ворчание, словно в грозовой туче.

Только завидев огни, Дик сильнее прижался спиной к стволу и повел плечами, срывая рубцы. По левому локтю поползла струйка крови. Горящие глаза повернулись в его сторону и внимательно расширились.

"Кровь!" — пробивалось в рычании. — "Чую кровь!"

Облизав губы, Дик старательно засвистел приветственный сигнал лесной страны: "Храни лес, и он не выдаст тебя!" — справедливо рассудив, что если он понимает зверя, значит, тот рычит на общелесном.

Хищник не обратил внимания на приветствие. Только зарычал ещё более злобно. Глаза горели так ярко, что Дику казалось, они освещают поляну. И он ясно видел черную морду с оскаленной пастью, в которой белели длинные сомкнутые клыки. Пасть дышала перед ним на уровне груди, на расстоянии вытянутой руки. К сожалению, Дик никак не мог протянуть к ней руку.

Он сбивчиво повторил сигнал, чувствуя, что ещё немного, и клыки сомкнутся на его шее.[1] Мягкая тень задела Дика крыльями по лицу. Он зажмурился, удивляясь, что удар лапы такой ласковый. Но это сверху на морду зверя спикировала сова. И разразилась возмущенным уханьем. Она так захлебывалась, перекрикивая рычание, что казалось, внутри совы кипит огромный котел. Рычание зверя поднялось до пронзительных нот. Сова налетала, норовя ущипнуть за нос и с трудом уворачивалась от ударов когтистых лап.

Кто не понимает общелесной язык, и тот догадался бы, что они ругаются, а кто понимает, всё равно не успел бы уследить за обменом любезностями.

Дик отметил только, что в качестве увещевания сова использовала всё то же приветствие, подкрепляя его смысл ударами крыльев. Мол, что ж ты зверюга бессовестная, не слышишь, как к тебе обращаются?! И один раз он разобрал, что сова обзывает зверя в женском роде, говоря что-то в том смысле, что "ты сама дура и детей таких же глупых плодить будешь". И ещё он сообразил, кто вышел на поляну.

Черный тигр. Вернее, тигрица. Раза в два больше желто-полосатых, которые тут не водились. Дик, честно говоря, черного тигра в лесу видел впервые. До сих пор знал этого зверя по шкурам, которые очень дорого стоили. Ведь убивать "несъедобных" животных можно только в случае, если они сами нападут на охотника. Иначе всем селением или королевством вовек не расплатишься с лесным государем.

Тигрица немного отступила, недовольно прижала уши и опустила голову, закрываясь лапами от совы. Ее ворчание стало недоуменным и примирительным.

— Спасибо за помощь! — теперь Дик старался успокоить сову. Она описывала круги над поляной, всё никак не могла прийти в себя от возмущения. — Приветствую тебя именем Трех принцесс, — сказал он тигрице. — Ты ведь понимаешь меня?

Она утвердительно рыкнула и снова потянулась к Дику, шумно дыша.

— Ты не можешь меня убить, — быстро предупредил он. — Я крестник леса!

— Кровь! — рычала тигрица. Ещё чуть-чуть, и она снова потеряет голову.

— Помоги мне. Можешь разорвать веревку?

Тигрица обошла вокруг дуба, продолжая рычать своё "чую кровь!" Подумав, она признала, что не сможет удержаться и не разорвать человека, если пустит в ход когти или зубы. Дик понял ее.

— Тогда, пожалуйста, освободи того мальчика, только очень осторожно, не поцарапай. Он гость леса, его нельзя есть. Поняла? — Дик кивком указал ей на смутный белый силуэт возле дерева. Сивил, почти не дыша, так хорошо притворился, что его нет на поляне, что тигрица его до сих пор не заметила.

С удивлением узнав, что тут есть ещё кто-то, тигрица подошла и потерлась, как кошка, о другого пленника. Сивил не вызывал у хищницы такой кровожадной страсти, как Дик. Вероятно, тигрица старалась представить, что это ее детеныш, который нуждается в помощи. Встав в полный рост, она стала точить когти о ствол дерева. На Сивила посыпался дождь дубовой коры. Примерившись, тигрица стала рвать когтями веревку внизу. Ей с трудом удавалось попасть одной лапой между запястьями и не задеть их. Чувствуя прикосновения теплых широких подушечек, Сивил прилагал все усилия, чтобы не дернуться и ничем не испугать зверя. Не сумев перервать крепкие волокна когтями, тигрица зацепила их клыком и стала жевать.