Голос моей матери.
— Он уничтожил и меня.
Эти слова полоснули по мне, проскользнув под рёбра, словно спрятанный клинок.
— Ты должен уничтожить его, Сальваторе. Он — зло, куда большее, чем ты можешь себе представить. Но прежде чем нанести удар, ты должен найти его… мой Фолиант Теней. Он украл его. Он заточил меня внутри. Это моя темница, и только найдя его, ты сможешь меня освободить.
Её голос растаял, словно дым, утянутый во тьму. Но его эхо осталось, тлея в моей груди, как раскалённый уголёк, который отказывался гаснуть.
Северен не просто извратил это место. Он забрал её. Мою мать. Её жизнь, её душу, её силу.
Он пожрал и её тоже. И за это я, блядь, заставлю его заплатить.
Лязг железа вырвал меня из мыслей.
Дверь в лечебную комнату Амары с грохотом распахнулась. Бронзовая защёлка сорвалась с креплений, а каменные стены содрогнулись от удара. Свет факелов полоснул по полу, отбрасывая длинные, рваные тени на нас троих, сидевших на корточках.
— Нашли их! — рявкнул стражник, и его голос звенел от торжества. — Наших поганых пленников… и целительницу, которая их укрывает.
Амара резко вскочила на ноги. Её глаза расширились, губы приоткрылись от потрясения. На одно короткое мгновение в комнате воцарилась звенящая тишина.
А затем дверной проём заполнился движением.
На льняных туниках блеснули бронзовые пластины, когда стражники хлынули внутрь. Их сопровождал тяжёлый запах пота и металлической пыли, прилипший к ним, словно ещё одна броня.
Амара застыла, её дрожащие руки сами собой поднялись вверх, раскрытыми ладонями вперёд.
— Пожалуйста… они ранены…
Ближайший стражник схватил её за руку и с такой силой дёрнул вперёд, что она вскрикнула, а её босые пятки заскользили по полу.
— Отпусти её! — крикнул Лазарус, бросаясь вперёд, но другой стражник с размаху ударил древком копья ему в грудь. Грохот раскатился по комнате. Лазарус отлетел назад, врезавшись в меня, и весь воздух с силой вырвался из его лёгких.
— Лежать, — прошипел стражник, сплюнув на камень. В его глазах блестело что-то почти нетерпеливое.
Старший стражник шагнул вперёд. Он был выше остальных, волосы были собраны назад, а в его голосе звучало жестокое спокойствие.
— Отведите пленников к Северену. Он уже ждёт их… для их последнего испытания.
Затем он повернулся к Амаре.
— А ты жди, пока Лорд Тени узнает, что ты натворила. Твоё наказание будет ужасным.
Лазарус снова рванулся вперёд, вырываясь из рук державших его людей. Цепи загремели по полу, железо впилось ему в запястья.
— Нет! Не смейте, блядь, её трогать!
Один из стражников с такой силой ударил его тыльной стороной ладони по лицу, что разбил ему губу. Кровь брызнула тёмными каплями на известняк.
Амаре удалось вырваться лишь на мгновение, чтобы добраться до него.
— Лазарус! — закричала она, хватая его за руку. Её пальцы отчаянно впились в него, отказываясь отпускать. На одно короткое мгновение их взгляды встретились, и в этом единственном взгляде я увидел нечто цельное. Нечто, чего ещё не коснулась вся грязь этого места.
— Я так сильно тебя люблю. — Её голос дрогнул. Ногти со скрежетом прошлись по цепи, разделявшей их.
— Хватит! — прорычал стражник у неё за спиной. Он с силой ударил её коленом в бок, и Амара рухнула на пол, закашлявшись и обхватив руками рёбра. Но даже лёжа на камне, она продолжала звать его по имени.
— Амара! — крикнул Лазарус, но его потащили ещё быстрее. Один из стражников вцепился ему в волосы, заставляя держаться на ногах.
Мои цепи тоже резко натянулись, когда меня потащили рядом с ним. Моё плечо с силой ударилось о его плечо, пока стражники гнали нас к коридору. Позади нас Амара попыталась подняться, но её тут же с силой толкнули лицом в каменный пол.
— Лазарус! — снова закричала она. Её сорванный голос эхом прокатился по комнате, ударился о стены и рассыпался.
Я должен был им сочувствовать. Но, глядя на них — даже сейчас, в агонии, тянущихся друг к другу сквозь цепи, сквозь всю эту грязь, — я чувствовал лишь пустое, жгучее чувство зависти. Им всё ещё было что терять. У меня не было ничего. Никогда не было.
Стражники толкали нас вперёд. Цепи с пронзительным скрежетом волочились по камню. С каждым шагом воздух становился всё жарче, густой от дыма и запаха горящего масла.
Затем коридор резко расширился, и я застыл.
Тронного зала Северена больше не было.
Пространство мерцало, исказившись во что-то кощунственное. Каменные стены пульсировали, словно были живыми, истекая тусклым чёрным светом, расходившимся волнами. Воздух гудел, тяжёлый от энергии тёмных ритуалов.
Масляные лампы горели на железных кольях, и их пламя клонилось в сторону, хотя вокруг не было ни малейшего ветра. Свет казался неестественным — болезненным, пульсирующим, — отбрасывая длинные, дрожащие тени, которые ползли по стенам, словно живые.
Шёпот струился по полу, поднимаясь одновременно отовсюду и ниоткуда. Я не мог разобрать слов, но чувствовал их — глубоко в костях, словно нечто древнее скреблось изнутри по моему черепу.
Жаровни шипели и потрескивали, выплёвывая густой, жирный дым, который лип к лёгким. Запах был невыносимым — благовония, смешанные с металлическим привкусом засохшей крови, медным и удушающим.
Стены были задрапированы тяжёлой чёрной тканью, пропитанной и покрытой багровыми символами, стекавшими вниз. Цепи всё ещё свисали с крюков, но теперь на них висели украшения — костяные амулеты, чёрные перья и связки фаланг пальцев, тихо постукивавшие друг о друга в размеренном ритме, похожем на шёпот голосов, доносившийся из-под каменного пола.
Там, где раньше со стен взирали железные маски, теперь скалились другие лики. Ритуальные маски — гротескные, искажённые выражением, каждая вырезанная по образу какого-то забытого бога. Слишком широко раскрытые рты. Пустые глазницы, из которых стекала красная краска, словно кровавые слёзы. Их тени смотрели на зал с жестоким осуждением.
Трон Северена больше не напоминал насест стервятника. Пол под ним был иссечён огромной пентаграммой, а её борозды горели тускло-красным светом, пульсируя, словно живое сердце. Обсидиановая плита влажно поблёскивала, покрытая свежей кровью, а вырезанные на ней руны извивались и менялись, даже когда я старался на них не смотреть.
Рядом с троном стоял купол из дымчатого стекла, его поверхность была испещрена прожилками и изъянами. Внутри медленно вращался серебристо-чёрный цветок, завораживающий, словно покачивающийся в такт музыке, которую слышал только Северен. Его лепестки ловили свет ламп и вспыхивали, как ножи под водой.
И тогда я увидел его.
Северена.
Он больше не был тем иссохшим, разлагающимся существом, которое обитало в ямах. Он сидел на своём троне прямо, и каждое его движение было плавным и выверенным. Его кожа сияла здоровьем, а длинные седые волосы были убраны назад, открывая глаза, в которых жило нечто нечестивое.
Улыбка на его лице не была человеческой.
Она была воплощением голода.
Тени извивались у его ног, беспокойно подрагивая. Их тянуло к нему. Они жаждали быть рядом. Жаждали насыщаться.
Он возродился.
И ждал, когда нас наконец сломают.
Когда он заговорил, его голос скользнул по воздуху, словно яд, — мягкий, безупречный, и каждое слово резало с точностью стекла.
— Добро пожаловать, мои избранные.
Его голос эхом прокатился по каменному залу, словно тёмное благословение.
— Сегодня ночью, — произнёс он, — вы возвыситесь. Сегодня ночью с вас сорвут всё, чем вы были… и переделают в тех, кем вам суждено стать.
Его улыбка стала шире, и тени ринулись вперёд, поползли к нам, словно псы, услышавшие зов своего хозяина.
Стражники втолкнули нас в зал. Железо на моих запястьях пронзительно заскрежетало, когда цепи впились в кожу, а пространство вокруг словно поглотило нас. Один из стражников сплюнул на пол и торжествующе крикнул в сторону трона:
