— Не заставлю, — пообещал он. — Я тебя не подведу. Мы идём прямо в ад. И я вернусь оттуда с головой врага в руке. — Он наклонился ближе, и его голос превратился в низкое рычание. — Я справлюсь, Лазарус. Дай мне, блядь, наконец показать, на что я способен.

На одно короткое мгновение я снова увидел того мальчишку, который столько раз помогал мне подняться с земли.

А потом он исчез.

Человек, стоявший передо мной, больше не просил ничьего одобрения.

Он был бурей, которая только ждала своего часа.

Я кивнул, чувствуя, как в животе живым существом сворачивается тревога.

— Тогда пойдём покажем им, кто мы такие.

Вместе мы повернулись навстречу рассвету и тьме, которая уже распахнула нам свои объятия.

Солнце поднялось над горизонтом, словно кроваво-красная монета, брошенная равнодушными богами, заливая поле жестоким светом. Над землёй повисла тяжёлая тишина — слишком плотная, чтобы быть миром. Даже птицы отказались петь.

Один из солдат поднял к губам длинный бронзовый боевой рог и протрубил.

Этот звук разорвал небеса.

И мы двинулись вперёд.

Навстречу крови.

Навстречу легенде.

Навстречу самой судьбе, уже распахнувшей перед нами свою пасть.

Я выкрикивал приказы, и мой голос рассекал воздух. Мои люди рванули вперёд, сомкнув щиты. Сандалии грохотали по земле, отбивая тяжёлый ритм. Почва дрожала под нашим натиском. Боевые колесницы неслись вперёд, их колёса вспарывали грязь, разбрасывая за собой тёмные брызги, словно сорванных с цепи призраков.

А затем — удар.

Стрелы посыпались чёрным градом — их выпускали Народы моря. Их доспехи отливали зловещим блеском, а лица были покрыты рунами, похожими на оскаленные зубы. Копья одно за другим находили колесничих. Людей вырывало из колесниц, а кровь тянулась за ними по воздуху, словно разорванные знамёна. Лошади пронзительно ржали, спотыкались и падали. Упряжь рвалась. Оси ломались.

Враги выкрикивали проклятия, сражаясь с яростью. Их голоса были хриплыми от ненависти, когда они взывали к силам, пахнущим гнилью и древними могилами, произнося заклинания, обещавшие утянуть наши души в бесконечную ночь.

Первый строй дрогнул. Люди падали, разорванные железом и пламенем. Крики переплетались с влажными ударами стали по плоти. Дым и запах металла забивали ноздри. На ветру я чувствовал металлический привкус чужой крови.

Но мы всё равно шли вперёд, потому что другого пути не было. Потому что меня ждала Амара. Потому что данное обещание заставляет идти дальше, даже когда весь мир пытается похоронить тебя.

Враги снова завыли, выкрикивая проклятия и призывая своих богов смерти. Их слова смердели гнилью и старыми костями — клятвами утащить наши души в бесконечную ночь.

Мы ответили яростью. Топоры поднимались и опускались в беспощадном ритме, каждый удар рассекал воздух, словно раскат грома, а каждое падение оставляло в грязи ещё одно тело.

Булавы с отвратительным хрустом дробили черепа.

Щиты разлетались в щепки, и бронза с костями разлетались вокруг, словно осколки.

Вокруг меня весь мир превратился в кровавую бурю.

Стоявший рядом со мной солдат взревел и обрушил бронзовый клинок вниз. Он расколол череп налётчика, и лицо врага смялось, словно кусок глины под пальцем бога. Горячая кровь брызнула во все стороны и зашипела, ударившись о холод рассвета. В нос ударил смрад железа, дыма, мочи и дерьма. Каждый вдох причинял боль.

Мы больше не сражались ради славы.

Эта мечта умерла вместе с первой тысячей трупов.

Теперь мы сражались, чтобы выжить.

Чтобы нас запомнили.

Чтобы вырваться обратно к чему-то, что не было смертью.

К Амаре.

И вдруг раздался крик.

— СМОТРИТЕ!

Я обернулся.

У меня всё оборвалось внутри.

Десять тысяч человек Сальваторе сломали строй. Это больше не была линия. Это был лесной пожар. Они рвались вперёд слишком быстро, слишком беспорядочно, слишком жадно. Дисциплина сгорела, как сухая трава.

— Стоять! — заорал я.

Но хаос проглотил мой голос.

Натиск обрушился, словно оползень. На одно короткое мгновение они глубоко прорезали вражеский строй, сметая его, и ряды налётчиков начали складываться под их ударом. Но по флангам тут же открылись бреши — такие, через которые враг мог хлынуть рекой.

Вспышка бронзы.

Инстинкт заставил меня пригнуться. Клинок со свистом пролетел над головой, настолько близко, что, казалось, рассёк сам воздух.

Я перекатился и тут же вскочил на ноги, оказавшись лицом к лицу с налётчиком. Его кожа была выкрашена в чёрный цвет, рот покрыт засохшей кровью, а зубы заострены, словно клыки. Он выглядел так, будто выбрался из самого подземного мира.

Он ударил.

Я принял удар на свой клинок. От силы столкновения запястье пронзила боль. Я тут же шагнул вперёд и вогнал меч ему в горло.

Он рухнул, не издав ни звука.

Передохнуть времени не было.

Мои люди держали строй. Плотно. Дисциплинированно. Щиты были сомкнуты, сандалии крепко стояли на пропитанной кровью земле. Они сражались как люди, которым было что защищать.

Люди Сальваторе — нет.

Они сражались как люди, отчаянно желающие, чтобы их запомнили по одному-единственному предсмертному крику. Дико. Яростно. Они так же быстро теряли землю, как и захватывали её.

А впереди всех был Сальваторе. Его голос пылал огнём, а глаза горели лихорадочным блеском. Каждый взмах меча был клятвой, что его будут бояться. Каждый удар словно бросал вызов всему миру:

Теперь посмотрите на меня.

Его солдат.

Наших солдат.

Безжалостно вырезали.

Они падали волна за волной. Крики поднимались над полем, словно удушливый дым. Его безрассудство загнало их прямо в пасть смерти. Они гибли десятками. Потом сотнями. Одни пытались отступить. Другие вонзали ноги в землю и умирали там, где стояли.

А впереди всё ещё был Сальваторе.

Он сражался, словно демон. Его бронзовый клинок широкими дугами рассекал плоть и доспехи. Он двигался с яростью, с огнём, с гордостью, сочившейся из каждого движения.

Но он был всего лишь одним человеком.

И гордость не могла спасти десять тысяч.

Если я не вмешаюсь сейчас — не смогу и я.

Моя челюсть сжалась до боли.

Ярость поднялась к горлу, словно желчь.

— Прикройте меня! — заорал я своим людям.

И бросился прямо в самый центр бури.

Поле боя поглотило меня целиком. Кровь и грязь тянули вниз мои сандалии. Вспоротая земля была усеяна отрубленными конечностями, которые ещё судорожно дёргались. Над головой со свистом проносились стрелы, словно змеи. Опрокинутые повозки горели, и воздух смердел горелой плотью. Крики слились в один бесконечный вой.

Но у меня была только одна цель.

Если у этой армии ещё оставался хребет, то он находился в самом сердце бури.

Военачальник Народов моря.

Он возвышался посреди хаоса, словно каменный столп, окружённый кольцом трупов. Его доспех был покрыт чёрным лаком и украшен резьбой из костей и перьев. На плечах висели растянутые и высушенные полосы человеческой кожи — жуткие трофеи. На шее болтались мёртвые падальщики, и их сморщенные крылья тихо шуршали о металл.

Потом он повернулся.

Увидел меня.

И ухмыльнулся.

Так улыбаются люди, забытые богами, — те, кто встречает смерть лишь затем, чтобы сначала скормить ей других.

Он поднял своё оружие — широкое, зазубренное, чудовищное. Бронзовое лезвие было похоже на ребро какого-то древнего зверя. Ухмылка не сходила с его лица, пока он медленно поманил меня пальцем, приглашая войти в самую гущу бури.

И всё же я побежал.

Не как солдат.

Не ради золота.

И даже не ради этой войны.

Я бежал ради каждого человека, который уже пал.

Ради тех десяти тысяч, которым уже никогда не суждено было увидеть родной дом.

Ради Амары, чьё имя грохотало у меня в груди, словно боевой барабан.

Военачальник врага поднял своё оружие.

Я поднял своё.