Я резко рванулась к нему, пытаясь укусить.

Он тут же прижал обе ладони к моему рту, одну поверх другой, с такой силой, что я едва могла дышать.

— Теперь я тебя не слышу, и ты не можешь меня укусить. Видишь, как это просто? Все твои угрозы и показная храбрость — не более чем пустое бахвальство. Теперь здесь главный я. Я. Не Александр. У меня есть то, что принадлежало ему, и я намерен этим воспользоваться.

Его взгляд стал острым, как лезвие.

— Я сломаю тебя. Это я тебе обещаю, сучка.

Я отчаянно пыталась повернуть голову, разжать челюсти и впиться зубами ему в ладонь, но он давил слишком сильно.

Он опустился ниже, прижавшись животом к моему животу, и его твёрдый член под набедренной повязкой упёрся мне в бедро.

— А теперь слушай, моя сладкая. Через две ночи я буду сражаться с Романом Александром насмерть. Его уже морят голодом, так что к бою он будет ослаблен. Исход, по сути, предрешён. Хотя уверен, он всё равно откуда-нибудь наскребёт сил, чтобы дать мне достойный отпор. В конце концов, нельзя же, чтобы всё выглядело слишком уж легко, правда?

Я приглушённо запротестовала, уткнувшись в его ладони.

Он потёрся своим носом о мой.

Я не могла даже отвернуться — его грязные руки крепко удерживали меня.

— Итак, я убью Романа. Потом поставлю ногу на его мёртвое тело, высоко подниму руку и объявлю всему Риму, что именно я — самый могущественный человек на этой земле. А потом ты станешь моей.

Так же стремительно, как бросается змея, он убрал ладони с моего рта и с силой ударил меня по лицу.

Он тут же соскочил с меня. От удара мою голову резко отбросило в сторону.

Затем он вылетел из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Мне был конец.

Никакая показная бравада уже не могла меня спасти.

После той вспышки Марселиус больше не возвращался в свои покои. Я часами лежала прикованной к его кровати, не в силах уснуть. Мягкая перина подо мной постепенно превратилась в холодную сталь. Все мои мысли были только о Романе, который сейчас, вероятно, сидел в подземельях Колизея — избитый, голодный и ожидающий поединка с Марселиусом. Знал ли он вообще, что ему предстоит сражаться именно с ним? Или это станет для него неожиданностью? Что будет, если Марселиус победит и пронзит мечом сердце Романа?

Эта мысль была невыносимой.

Этого не должно случиться.

Но если всё же случится, я собиралась исполнить своё обещание, данное Марселиусу. Я найду способ покончить с собой прежде, чем позволю ему прикоснуться ко мне своими липкими руками.

Пленница безумца.

Что я вообще могла сделать? Даже если мне удастся сбежать, меня наверняка поймают снова. Я находилась где-то во дворце императора — во дворце, который охранялся лучше любого другого места.

Северус не был дураком. Он никогда не оставил бы комнаты без присмотра, даже покои верного преторианца. Повсюду наверняка были глаза и уши.

Я пролежала в одном положении так долго, что кровать начала впиваться в тело так, словно её перья превратились в ножи. А из-за того, что я не могла пошевелиться, я обмочилась, и это наполняло меня мучительным стыдом. Впрочем, еды и воды у меня не было уже давно, и, скорее всего, организм начал пожирать собственные мышцы и последние остатки жира. О естественных потребностях можно было больше не беспокоиться. Я была голодной, отчаявшейся и совершенно одинокой.

Но, по крайней мере, Марселиуса здесь не было со всеми его безумными речами.

Что это была за песня, которую он напевал? И что значили слова, которые он повторял?

Лёжа здесь, я снова и снова возвращалась к ним мыслями. Но каждый раз, когда мне казалось, что я вот-вот вспомню, где уже слышала эту мелодию, воспоминание ускользало, растворяясь где-то за пределами моего сознания.

Наконец, совершенно измученная, я провалилась в тревожный сон.

Меня резко разбудил какой-то звук у двери — словно кто-то царапал дерево или тихо звякнул металлом.

Я мгновенно напряглась.

Неужели Марселиус? Он пришёл, чтобы изнасиловать меня?

Я судорожно пыталась придумать, как смогу защищаться, будучи прикованной за запястья и лодыжки.

Комната тонула во тьме, и я понятия не имела, который сейчас час. С одинаковой вероятностью мог быть как полдень, так и глубокая ночь. В комнате не было окон, а масляные лампы давно погасли.

Дверь медленно заскрипела, открываясь.

Я приготовилась встретить Марселиуса.

Но вместо него раздался знакомый мужской шёпот:

— Оливия? Оливия, ты здесь?

— Кто это? — прошипела я. — Кто здесь?

Я прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, но увидела лишь неясный силуэт.

— Оливия. Это я. Антоний. Тот самый мальчишка, которого ты тренировала.

Моё сердце радостно подпрыгнуло.

— Антоний? Как ты сюда попал?

Я услышала тихие шаги — он осторожно приближался ко мне.

Щёки вспыхнули от смущения. Наверняка он почувствует запах. Мне хотелось свернуться клубком от стыда и отвращения к самой себе.

— Не подходи слишком близко, — прошептала я.

— Почему? Как я освобожу тебя, если не подойду? — удивился он.

— Боюсь… от меня плохо пахнет, — тихо призналась я.

— Запах свободы гораздо сильнее любых других запахов, о которых ты сейчас переживаешь. Я пришёл освободить тебя.

Я улыбнулась.

Он был прав.

Всем своим существом я жаждала свободы.

Его тёплые руки коснулись моей руки и скользнули к запястьям.

— Я не рискну зажигать масляные лампы, — прошептал Антоний, возясь с кандалами на моих запястьях.

— Марселиус может вернуться? Что мы будем делать, если он придёт?

Я чувствовала себя настолько слабой, что едва ли смогла бы даже оттолкнуть Марселиуса, если бы он попытался схватить меня. Хотя в комнате стояла кромешная тьма, мои глаза уже привыкли к ней настолько, что я могла различать очертания предметов.

— Конечно же, будем сражаться.

Я услышала улыбку в его голосе.

— Сейчас я очень слаба, — призналась я.

— Я знаю тебя, Оливия. Если придётся драться, ты будешь драться. Ты воин.

Его слова придали мне сил, а сердце переполнилось благодарностью.

— Спасибо.

Антоний освободил одно моё запястье, затем принялся за второе.

— Не за что. Я никогда не смогу отплатить тебе за то, что ты научила меня защищаться от Марселиуса. Это лишь малая часть моего долга перед тобой.

Пока он снимал кандалы с моих лодыжек, я осторожно растирала истёртые до крови запястья.

Я так долго дёргала цепи, что содрала кожу до крови.

— А что насчёт Марселиуса? Он точно не вернётся?

Антоний презрительно фыркнул.

— Он настолько пьян, что вряд ли вообще способен стоять на ногах. Его даже нет в этой части дворца. Они с императором сейчас развлекаются со шлюхами в покоях Северуса. Северусу нравится, когда во время траха рядом есть компания.

Он на секунду замолчал.

— Прости за грубые слова.

— Всё в порядке, — ответила я, с нетерпением ожидая, когда он освободит мои лодыжки.

— А потом, когда он всё-таки проспится, будет весь день тренироваться. — Антоний произнёс моё имя неожиданно серьёзным, мрачным голосом. — Оливия… Бой перенесли. Марселиус больше не хочет ждать. Сегодня ночью он будет сражаться с Романом.

Я судорожно вдохнула.

— Сукин сын. Мне так хочется всадить нож прямо в его чёрное сердце.

— Марселиус сейчас может делать всё, что пожелает. Он пользуется полным доверием императора, — тяжело вздохнул Антоний, продолжая торопливо возиться с моими кандалами.

Чтобы хоть немного успокоиться, я перевела разговор на другую тему.

— Скажи… как ты вообще узнал, что я здесь?

Я продолжала осторожно растирать израненные запястья. Они горели нестерпимой болью.

— Я видел всё. Видел, как тебя силой увели с пристани и как схватили Романа. Всё это время я следил и за тобой, и за ним. Просто не знал, как добраться до тебя. Но у меня есть друг во дворце. — Его голос на мгновение дрогнул. — Она одна из служанок. Именно она впустила меня.