— Что? — Закрыв глаза, она доверчиво прижалась щекой к моей ладони. Когда её ресницы дрогнули и она вновь посмотрела на меня, между нами вспыхнуло почти осязаемое притяжение.

— Ты первый человек, которого я когда-либо полюбил, — сказал я, не отрывая взгляда от её глаз. — Я знаю, что причинил тебе боль, скрывая правду. Но мои чувства к тебе настоящие. Я люблю тебя всем сердцем и безмерно дорожу тобой. Эти дни, когда я не мог ни поговорить с тобой, ни обнять тебя, разорвали мне сердце. Я не могу жить без тебя.

Она судорожно вдохнула, и её глаза заблестели.

— Я… я даже не знаю, что сказать.

— Тебе не нужно ничего говорить. Мне просто важно, чтобы ты это знала.

Она молча кивнула, и её губы слегка приоткрылись.

Нас неудержимо влекло друг к другу, мое тело пылало страстью — я жаждал обладать не только ее телом, но и ее сердцем, ее душой. Я слегка наклонил голову и медленно приблизился к её губам, остановившись всего в нескольких миллиметрах, наслаждаясь её близостью. Её тёплое дыхание мягко касалось моих губ. Я придвинулся ещё ближе… ещё ближе…

Снаружи палатки раздался громкий окрик:

— Роман Александр!

Оливия резко отстранилась.

Я запрокинул голову и со стоном выдохнул.

— Что?

— Сэр, вы срочно нужны Марселиусу, — донёсся голос солдата.

— Сейчас приду.

— Немедленно сообщу ему, — ответил солдат.

Я поднёс ладонь Оливии к губам и нежно поцеловал её в самый центр.

— Пообещай, что дождёшься меня. Я скоро вернусь. Пожалуйста, не уходи. Я всё тебе расскажу.

Оливия облизнула губы.

— Обещаю, что буду здесь, когда ты вернёшься.

Именно эти слова мне и нужно было услышать. Я поклялся себе вернуться при первой же возможности. Вот только, оказавшись в самом водовороте войны, я понятия не имел, когда судьба снова даст мне этот шанс.

В ту же секунду, как я переступил порог палатки Марселиуса, понял, что будут неприятности. Может, дело было в том, как он держался, или в ухмылке, растянувшей его губы. А может, всё потому, что он вообще потребовал моего присутствия. Как бы там ни было, я успокоил дыхание и приготовился к худшему.

— Центурион Демарриас, — официально произнёс я, намеренно не отводя взгляда.

— Центурион Александр, — холодно ответил он. Неторопливо пройдя через палатку, он остановился прямо передо мной.

Я не сводил глаз с его лица.

— Что было настолько срочным? Нам предстоит бой, несмотря на то, что мы ещё даже не добрались до места назначения?

Он посмотрел на меня с беспощадной жёсткостью.

— Где ты был? Может быть… с ней?

От одного этого вопроса я напрягся. Мне не хотелось, чтобы он вообще думал об Оливии.

— О ком именно ты говоришь?

— Ну же, Роман. Ты прекрасно понимаешь, о ком речь. Скажи… ты уже трахнул её? — На его лице появилась мерзкая ухмылка, и свет масляной лампы сделал её ещё более зловещей.

— Наши отношения совсем не такие, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Est aliquid quo tendis, et in quod derigis arcum? (прим. пер. лат. Есть ли у тебя цель, к которой ты стремишься, и куда направляешь свой лук?)¹⁶ — с издёвкой произнёс он.

Моё лицо осталось совершенно спокойным, хотя внутри всё полыхало от ярости. Конечно, в моей жизни была цель. И я лишь надеялся, что однажды она окажется как можно дальше отсюда.

— У тебя просто яиц нет, — усмехнулся он холодным смехом. — Будь она моей, я бы уже тысячи раз как следует её оттрахал. К этому моменту она уже носила бы моих детей.

Над правым глазом дёрнулся нерв. Почему Марселиус вдруг начал так сильно меня задевать? Я ежедневно выслушивал его отвратительные насмешки и обычно пропускал их мимо ушей. Так почему именно сейчас они достигали цели? Неужели потому, что я слишком долго сдерживался?

— Уверен, ты позвал меня сюда не за этим, центурион Демарриас. Переходи к делу. — Я небрежно скрестил руки на груди.

Он повторил мою позу.

— Тебе действительно стоило бы поучаствовать в похотливых развлечениях императора. Самые приятные решения принимаются именно тогда, когда ты по самые яйца в одной из его шлюх, бок о бок с Северусом. Во время оргазма он готов согласиться практически на что угодно.

Я нахмурился. К чему он вообще клонит?

— Например?

Марселиус рассмеялся.

— В войсках произошли небольшие перестановки. Ты больше не будешь командовать шестой когортой. Вместо этого займёшься подготовкой девятой. Помнишь их? Тех самых, которых мы захватили в рабство.

Он бросил на меня вызывающий взгляд, внимательно следя за моей реакцией.

Моя ярость разрослась до размеров настоящей бури. Мне хотелось разорвать Марселиуса на части. Мне поручили шестую когорту — лучших из лучших. Северус прекрасно знал, что я воин куда сильнее Марселиуса. Более того, совсем скоро меня должны были повысить до примипила¹⁷ — самого высокого и уважаемого звания среди всех центурионов. Я должен был возглавить первую когорту¹⁸ — элиту среди элиты.

А теперь меня отправляют возиться с новобранцами и пленниками… с тем отребьем, которое мы захватили в море?

— Не верю. С какой стати я должен принимать приказы от тебя, если мы с тобой равны по званию? — Мои пальцы так и чесались сомкнуться на горле Марселиуса и выдавить из него жизнь.

Его улыбка полоснула меня по нутру, словно холодный клинок.

— Похоже, меня повысили.

Внутри у меня словно зашевелились змеи.

— Не хочешь узнать, какое именно повышение я получил? — Его ледяная улыбка стала ещё холоднее.

Я промолчал, изо всех сил подавляя желание уничтожить Марселиуса Демарриаса.

— Раз уж язык у тебя отнялся, скажу сам. Теперь именно я примипил. — Он прищурился, всё ещё ожидая моей реакции.

Этого не могло произойти. Это повышение должны были дать мне. Я заслужил его. Марселиус не сделал ничего, чтобы заслужить уважение, которым пользовался примипил. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не убить его прямо здесь, прямо сейчас.

— Понятно, — произнёс я безжизненным голосом.

— На рассвете приступишь к подготовке девятой когорты, — продолжил он, словно с наслаждением проворачивая нож в моей душе.

— Это всё? — Я едва сдерживался. Если я немедленно не уйду, то могу совершить то, о чём потом пожалею.

— Пожалуй.

По крайней мере, отсутствие какой-либо реакции с моей стороны явно выбило Марселиуса из колеи.

— Свободен, — бросил он, небрежно махнув рукой.

Я медленно и глубоко вдохнул, развернулся на каблуках и вышел из палатки.

Лишь в нескольких шатрах ещё горели масляные лампы, освещая мне путь, пока я пробирался через лагерь. О встрече с Оливией не могло быть и речи — меня буквально трясло от ярости. Вместо этого я ушёл подальше от лагеря, туда, где меня никто не мог услышать. Найдя дерево у журчащего ручья, я принялся колотить по стволу кулаками, пока костяшки не превратились в кровавое месиво. Я выкрикивал свою ярость, пока окончательно не выбился из сил. Лишь после этого вернулся в лагерь и решительным шагом направился к шатру императора.

Я остановился у входа, слушая его отвратительные стоны наслаждения и хихиканье проституток. Когда звуки стихли, я откинул полог и вошёл.

— Не объясните, почему примипилом назначили Марселиуса, а не меня?

— Центурион Александр, — протянул Северус, полулёжа среди трёх женщин с обнажённой грудью, чьи волосы были в полном беспорядке. — Эта прелестная шлюшка справа ещё не успела посидеть на моём члене. Не окажешь честь?

— Нет, благодарю. Почему примипилом назначили Марселиуса, а не меня? — Я продолжал смотреть прямо на кожаную стену перед собой.

Император тяжело вздохнул.

— Центурион Демарриас сообщил мне, что ты увлёкся одной рыжеволосой особой.