— Мать впала в истерику. Она говорила: «Нет, я этого не хочу. Я не хочу, чтобы мой ребёнок покинул меня и был обречён на одиночество». Вождь пытался её успокоить, говоря что-то вроде: «Это всего лишь старая легенда» или «Возможно, всё это неправда». — Я презрительно усмехнулся. — По-моему, он просто пытался ею манипулировать. Но семнадцатого октября тысяча семьсот шестьдесят второго года, во время солнечного затмения, я появился на свет. А вот что приводит меня в настоящую ярость. Моя мать родила близнецов. Повитуха сразу же унесла обоих младенцев. Племя оказалось жадным. Они решили, что несправедливо позволить моей матери одной растить сразу двух Рождённых временем. Тогда вождь отвёл повитуху в сторону и приказал ей сделать так, чтобы мать поверила, будто выжил только один ребёнок.

Желудок болезненно сжался, когда я дошёл до следующей части истории.

— В ту же ночь подруга моей матери родила мёртвого ребёнка. Его забрали у неё и принесли моей матери, выдав за умершего близнеца. Живого же брата отдали той женщине на воспитание, а матери оставили второго близнеца — меня. Женщины племени ворковали надо мной, восхищались мной и говорили матери, что для неё настоящее благословение родить такого крепкого и здорового малыша. «Другой близнец, должно быть, родился слишком слабым», — убеждали они её.

— Мать убивалась из-за погибшего ребёнка, но в то же время была безмерно счастлива, что у неё остался я. А потом ей показали кинжал, появившийся в момент моего рождения. У меня тоже есть кинжал. Такой же, как у тебя. — Я резко вдохнул, а затем медленно, долго выдохнул.

Мы с Оливией молчали, пока воспоминания вихрем кружились в моей голове. Я не возвращался к ним долгие годы — они причиняли слишком сильную боль. Но если мы с Оливией хотели по-настоящему доверять друг другу, я должен был рассказать ей всё.

— Это ещё не конец, правда? — Оливия положила ладонь мне на сердце. — В этой истории есть продолжение.

— Да. Есть. — Я повернулся на бок, увлекая Оливию за собой. Обнял её со спины и прошептал ей на ухо: — Танцующий Огонь заботился о моей матери так, словно она уже была его женой. Он искренне любил её. Он сказал, что я — Рождённый временем, но пообещал защитить нас обоих и сохранить нам жизнь, если она согласится выйти за него замуж. Все эти разговоры о Рождённых временем оказались для матери слишком тяжёлым испытанием. Она отказала ему, заявив, что он всего лишь дикарь. «Я не стану воспитывать своего ребёнка среди дикарей, — сказала она. — Оставь себе этот кинжал. Я вернусь в Англию и воспитаю своего ребёнка цивилизованным человеком. Я леди, выросшая в мире культуры и хороших манер».

— Танцующий Огонь отчитал её, сказав: «Если бы ты и вправду была настоящей леди, то не раздвинула бы ноги перед другим мужчиной и не родила бастарда».

Ещё один тяжёлый вздох сорвался с моих губ.

— Она была оскорблена и глубоко задета. Но, думаю, своими словами она и сама причинила Танцующему Огню сильную боль. Просто она до ужаса боялась потерять меня. Позже он пообещал хранить кинжал у себя. «Жизнь полна загадок, — сказал он. — Однажды твоему сыну он может понадобиться». Мать поклялась, что никогда больше не вернётся. Мы уехали обратно в Англию, и именно там я вырос. — Я уткнулся лицом в волосы Оливии. — А вот Мэри осталась.

Оливия повернулась ко мне лицом и посмотрела мне прямо в глаза.

— Теперь понятно, почему твоя мать так не хотела, чтобы ты ехал в Соединённые колонии.

Я кивнул.

— Как же она умоляла меня остаться. Она говорила: «Я рассказываю тебе эту историю лишь для того, чтобы ты никогда не возвращался в колонии. Ты не должен туда ехать. А вдруг ты встретишь Танцующего Огня? А вдруг найдёшь тот кинжал? Что, если я потеряю тебя и больше никогда не увижу?»

Грудь сдавило тяжестью скорби.

— Я упрямый человек. Остановили ли меня её мольбы? Нет. Я ушёл, даже не попросив у неё прощения. И больше никогда её не видел. — Я встретился взглядом с Оливией. — Но это ещё не всё. Готова услышать продолжение?

Она молча, печально кивнула.

— Мне нужно отлучиться. Скоро вернусь. — Я отстранился от неё и поднялся на ноги.

Смогу ли я действительно это сделать? Смогу ли вновь пережить всё своё прошлое, которое привело меня к этому моменту? Смогу ли рассказать ей всю свою историю? Выйдя из палатки в ночную прохладу, я понял, что должен открыть ей всё. Только тогда я смогу любить её так, как она того заслуживает.

Где-то в холмах Каледонии в ночной тьме раздался протяжный рёв какого-то неведомого зверя, пока я стоял снаружи палатки, собираясь с мыслями. В этом звуке слышалась щемящая тоска, словно зов из моего прошлого, напоминающий не потеряться в собственном рассказе. Я делился всем этим, чтобы стать ближе к Оливии, а не для того, чтобы вновь вскрыть старые, так и не затянувшиеся раны.

Эта ночь должна была стать ночью перемен. То, чем мы делились друг с другом совсем недавно, уже изменило моё сердце, укоренило мою душу. После того как я открылся Оливии, я уже никогда не стану прежним.

Когда я наконец немного успокоился, то вернулся в палатку.

Оливия натянула одеяло до бёдер, укрыв ноги, но её прекрасный обнажённый торс оставался открытым. Стоило мне взглянуть на неё, как внизу живота вновь вспыхнули жар и желание. Я бы путешествовал во времени снова и снова, если бы это означало найти Оливию.

На её губах появилась мягкая улыбка, и она похлопала ладонью по кровати.

— Тебя долго не было.

— Мне просто нужно было собраться с мыслями. Следующая часть… Ты сама поймёшь. Я поклялся себе, что больше никогда не буду заново переживать этот период своей жизни. — Я прошёл по полу, устланному козьими шкурами. Палатка Оливии и Амары была куда проще той, которую я делил со своим контубернием, где стены были утеплены мехами. Именно мне следовало жить в таких скромных условиях. Оливия и Амара заслуживали всех удобств, которыми пользовался я.

— Но ты всё равно рассказываешь это мне. — Она приподняла одеяло, пока я забирался к ней на постель.

— Да, — ответил я, устраиваясь рядом с её тёплым, мягким телом. — Рассказываю тебе.

Кончиками пальцев я повернул её лицо к себе и припал к её губам в чувственном, полном нежности поцелуе. Мне её всегда было мало.

Когда я неохотно отстранился, то сказал:

— Ладно, давай покончим с этой историей, чтобы потом перейти к более приятным занятиям.

На моих губах появилась лукавая улыбка.

Оливия рассмеялась.

— Помнишь, что я тебе сказала? Чем больше ты дашь мне, тем больше я дам тебе в ответ.

Она медленно провела ладонью по своей прекрасной груди.

Я тихо зашипел.

— Намёк понял. — Я притянул её к своему плечу. — Итак. Мы остановились на том, что я упрямо заявил матери, что всё равно пойду служить Британии, верно?

— Да, — ответила Оливия.

— Мой капитан был настоящим чудовищем. Когда мы прибыли в Соединённые колонии, его приказ был прост — стрелять без всякой пощады. Убивать всё, что движется. — Я задумчиво закусил губу. — Забавно, правда? Сейчас я служу такому же тирану.

Оливия тяжело вздохнула, но ничего не сказала.

— Как бы там ни было, капитан постоянно подгонял нас убивать ещё больше, быть ещё беспощаднее. Он беспрестанно нас унижал. Я ненавидел его так же сильно, как сейчас презираю императора. Капитан Брэддок был жестоким человеком, лишённым каких-либо нравственных принципов, кроме тех, что принадлежат самому дьяволу. Я часто представлял, как убиваю его. Но, разумеется, никогда не смог бы этого сделать.

— Почему? — спросила Оливия.

— Потому что тогда я ещё не был тем человеком, которым являюсь сейчас. Мне было всего восемнадцать, когда я вступил в армию. Я был худым, слабым, на моём теле почти не было мышц. А потом… — Мой взгляд стал пустым. — Однажды ночью, когда я нёс караул, я заблудился. Ты должна понимать — я был совсем молод. Мне казалось, что я знаю очень многое, но на самом деле я не знал почти ничего. Ни об этой странной земле, в которой оказался, ни, если честно, вообще о жизни. Как и на мою мать, на меня напала группа индейцев. И так же, как её, меня спас человек, которого позже я узнал как Танцующего Огня.