Я выгнулась навстречу его ладоням, жаждая большего. Ещё. Ещё.

— Клянусь, что мы найдём способ вернуть тебя домой, когда эта война закончится.

Его зубы скользнули по пульсирующей артерии на моей шее.

Волна наслаждения прокатилась по позвоночнику. Я впилась ногтями в спину Романа.

— Роман! — Голос Марселиуса прозвучал ещё ближе.

— Роман, — прошипела я. — Ты должен уйти. Сейчас же.

Не обращая внимания на мои мольбы, Роман продолжил:

— Я не знаю, сколько продлится эта война и когда она закончится. Но она закончится. — Он уткнулся лицом в линию моей челюсти, а его рука снова скользнула к месту между моих ног. — И когда это произойдёт, мы обыщем всю землю в поисках древних священных слов. Мы обязательно найдём способ.

— Мы могли бы сбежать, Роман. Мы могли бы скрыться и найти способ путешествовать во времени. Или поселиться в других землях.

Я извивалась под его рукой, балансируя на самой грани оргазма.

— Нас почти наверняка поймают и казнят, любовь моя. А теперь тсс… — Он коснулся кончиком носа изгиба моего уха.

— Моё прекрасное пламя, — прошептал он, продолжая ласкать меня. — Отныне и навеки ты будешь моей.

То, как он надавливал на мой клитор, было идеальным. Мои бёдра сами двигались ему навстречу, прижимаясь к его ладони, умоляя о разрядке, пока его пальцы продолжали медленно кружить, лаская меня. Я понимала, что уже не смогу сдержаться. Даже если бы захотела, остановить оргазм было невозможно. Я прикусила губу и судорожно вдохнула, когда восхитительная дрожь пронзила всё моё тело, унося меня высоко-высоко, будто к самому небу.

Роман тихо рассмеялся, наслаждаясь увиденным.

— Ты так прекрасна, когда кончаешь.

— Ну и где же он может быть? — Марселиус был уже, наверное, всего в десяти метрах от палатки. — Я всё равно найду тебя, ублюдок.

Приглушённый глухой удар, а затем ворчливое ругательство подсказали, что Марселиус, похоже, растянулся на земле. Следом послышалось ещё несколько проклятий.

С моих губ уже готов был сорваться стон, но Роман накрыл мой рот обжигающим поцелуем. Он закончился слишком быстро — голос Марселиуса приблизился ещё сильнее.

Ноги дрожали и подкашивались, всё моё тело всё ещё содрогалось от силы только что пережитого оргазма.

Роман обхватил моё лицо ладонями. Его взгляд метнулся к выходу из палатки, затем снова вернулся ко мне.

— Пообещай мне. Пообещай, что мы будем бороться с этим вместе и что ничто никогда нас не разлучит.

— Я начинаю злиться, Роман! — крикнул Марселиус где-то неподалёку от палатки Амары.

Я накрыла ладонями руки Романа.

— Теперь мы не только союзники, но и любовники. Теперь мы вместе. И ничто нас не разлучит.

— Я найду способ приходить к тебе каждую ночь. Ничто и никто не сможет удержать меня вдали от тебя.

Руки Романа соскользнули с моего лица. Он резко отвернулся, пересёк палатку и, приоткрыв полог, осторожно выглянул наружу. Через плечо он едва слышно прошептал:

— Будем надеяться, он слишком пьян, чтобы заметить, как я уйду.

Словно призрак, он бесшумно выскользнул из палатки.

Я опустилась на колени, больше не в силах удержаться на ногах. Так и осталась неподвижно стоять, напряжённо прислушиваясь и надеясь, что Марселиус не найдёт Романа. Сердце отчаянно колотилось о рёбра, будто само пыталось вырваться наружу.

Голос Романа прогремел где-то вдалеке, словно он успел добежать до противоположного конца лагеря.

— Марселиус!

— Роман? Где ты? Я был уверен, что ты окажешься у неё. — В голосе Марселиуса прозвучало разочарование.

— Да ты пьян, — ответил Роман. — Неужели тебе больше нечем заняться, кроме как разыскивать меня?

Их голоса постепенно стихли, удаляясь всё дальше. Я опустилась на свою постель, закрыла глаза и попыталась осмыслить всё, что услышала и пережила этой ночью. Слишком многое обрушилось на меня сразу. В конце концов я сдалась сну, уносясь в воспоминаниях о своём могучем, прекрасном воине и возлюбленном — Романе Александре.

Завтра наступит уже совсем скоро.

Месяцы этой нескончаемой, чудовищной войны тянулись один за другим. Когда Северус побеждал, лагерь до глубокой ночи утопал в празднествах, выпивке и шлюхах. Когда Северус терпел поражение, ночные гуляния всё равно продолжались, только теперь под ними бурлила ярость из-за решений императора. Но каким бы ни был исход, ночь неизменно принадлежала разврату.

Мы с Амарой сидели, прижавшись друг к другу, в нашей палатке, не в силах уснуть. Потом приходил Роман, и Амара уходила в шатёр целителей.

Чтобы избежать мелочной слежки Марселиуса или детских приступов гнева императора, Роману приходилось очень тщательно выбирать момент для своих визитов. Иногда он приходил глубокой ночью. Иногда незаметно пробирался в мою палатку перед самым рассветом. Но он сдержал своё обещание — каждую ночь, без единого исключения, он приходил ко мне.

Я жила в ожидании этих встреч.

Война не пощадила никого из нас. Мы оба были измучены до предела. Под глазами Романа залегли тёмные круги — такие же наверняка были и у меня. Нередко он приходил, всё ещё пропитанный яростью битвы. Его взгляд стал преследуемым призраками прошлого, особенно после тех дней, когда император отдавал приказ: «Убивайте без пощады — мужчин, женщин и детей». В такие ночи потребность Романа в утешении становилась почти невыносимой. Мы бросались друг к другу, цепляясь, сжимая друг друга до боли, словно только так могли найти хоть какое-то успокоение.

Наша близость была такой светлой, такой полной жизни. Она помогала нам обоим не сломаться. Каждую ночь, соединяясь сердцами, телами и душами, мы находили спасение от ужасов войны. Хотя бы на несколько драгоценных мгновений во всём мире существовали только мы с Романом, движущиеся в одном ритме.

Дни мы с Амарой проводили, ухаживая за ранеными. Мужчин с изрубленными и изрезанными телами приносили к нам на плечах товарищей или доставляли на носилках. Иногда из зияющих ран вываливались внутренности, иногда сквозь кожу торчали кости. Некоторых удавалось спасти благодаря мастерству Амары.

Но большинство умирало.

Мы с Амарой клали монеты им на глаза и в рот, чтобы заплатить Харону за переправу через реку Стикс. Харон был жадным богом и соглашался перевезти душу лишь за плату. Затем мы молили богиню Морту и Харона благополучно проводить души павших в подземный мир. После этого солдаты уносили тела в лес, где звери могли пожирать их, пока они не истлеют.

Каждые несколько недель мы собирали все свои вещи и отправлялись к следующему месту сражения. В такие дни мне приходилось выискивать Романа среди бесчисленного множества солдат. Он никогда не подходил ко мне открыто, но я неизменно ощущала на себе жгучий жар его взгляда, когда он искал меня, сидя верхом на Темпестасе. Наши глаза встречались, и несколько драгоценных мгновений мы наслаждались нашей безмолвной связью.

Затем кто-нибудь требовал его внимания, и волшебство исчезало.

Каледонские воины использовали хитроумную тактику против римской армии. После первых побед императора каледонские партизаны жестоко перебили множество римских солдат. Но Северус, одержимый жаждой крови и любой ценой стремившийся к победе, продолжал наступление.

В один из дней, когда мы разбили лагерь в высокогорье Каледонии, я вернулась после купания в ручье и вошла в шатёр целителей.

— Оливия, — тихо позвала Амара.

Её взгляд беспокойно метался по палатке, словно она боялась, что снаружи кто-то прильнул ухом к кожаным стенам.

— Если ты боишься, что снаружи кто-то есть, то там никого нет, Амара, — сказала я, промокая мокрые волосы куском льняной ткани.

— Хорошо. — Она подошла ко мне почти вплотную. — Пока тебя не было, к нам приходил один из солдат. Он рассказал, что Северус приказал вырезать всех жителей ближайшей деревни. Меня уже тошнит от всей той бойни, за которую отвечает император. Я уверена, что он стремится устроить настоящий геноцид. Мы должны пойти и предупредить жителей. Прошу, скажи, что ты пойдёшь со мной. Если кто-нибудь станет спрашивать, я скажу, что мне нужны целебные травы, которые растут только возле этой деревни.