«Мир наполнен тьмой. Подойди ближе, дорогой читатель. Не бойся, ведь я приглашаю тебя в это путешествие.»

Я посвящаю эту книгу всем мечтателям, которые хотели бы путешествовать во времени и вернуться в прошлое.

Желаю вам всего самого доброго. И никогда не переставайте мечтать.

Март 2004 года

Достаточно было одного взгляда на жуткую фарфоровую статуэтку, чтобы понять: весь мой десятилетний мир вот-вот изменится навсегда.

Знаете этих жутких старинных кукол? Тех самых, у которых веки открываются и закрываются с тихим щелчком? Их пустые глаза смотрели прямо на меня каждый раз, когда я пробегала мимо полки, на которой они стояли в глубине магазина моих родителей, доверху набитого всяким старым хламом. Каждый раз, когда я их видела, мне хотелось оторвать им головы, лишь бы они перестали на меня смотреть.

И теперь мама собиралась купить ещё одну. Она стояла за стеклянным прилавком, заполненным старинными карманными часами, в их с папой антикварной лавке «Жизнь после жизни».

По другую сторону прилавка стояла пожилая женщина, похожая на типичную бабушку, и держала в руках фарфоровую куклу.

Я приходила сюда каждый день после школы, когда заканчивала делать домашнее задание. Сегодня я принесла уроки с собой. Мой учитель, мистер Киз, задал нам написать сочинение о чём-нибудь интересном, и я решила написать о «Жизни после жизни». Я ходила между рядами, садилась рядом с мамой и писала.

Большинство антикварных вещей были интересными. Некоторые — очень странными. Например, однажды покупатель принёс старый мотоцикл, у которого вместо выхлопной трубы был установлен трубный рожок. Папа сразу же его купил, а потом сказал, что «неплохо на нём заработал», когда продал.

Ещё была яркая металлическая конструкция под названием «кукольный театр». На сцене стояли вручную раскрашенные картонные фигурки шута в костюме и балерины. Шут стоял рядом с балериной. Лампочка в глубине сцены освещала всю композицию. Я так сильно плакала, когда папа сказал, что собирается её продать. Поэтому пару лет назад, на мой восьмой день рождения, он подарил её мне. Два года спустя она всё ещё стояла на полке в моей спальне. Каждый раз, когда я снимала её с полки, моё воображение оживало, придумывая истории о балерине и её далёкой прошлой жизни.

Мне нравилось представлять, каково было жить в прошлом.

А ещё были монеты, которые папа нашёл на дворовой распродаже. Он с восторгом показал их маме и сказал:

— Ты только посмотри, Алина! Древнеримские монеты! Представляешь, сколько денег мы на них заработаем!

Когда я попыталась рассмотреть монеты, папа сразу сжал их в кулаке.

— Прости, тыковка, эти монеты не для детей.

Позже я выяснила почему: я тайком залезла в ящик, куда он их спрятал. С одной стороны была голова какого-то мужчины. С другой — обнажённый мужчина с… ну, с той самой штукой между ног. Но больше всего меня заинтриговали буквы по краю монет. Это были римские цифры — как раз то, что мы недавно проходили в школе. И от одной мысли, что я держу в руках вещь, которой, возможно, уже сотни лет, у меня захватывало дух.

— Какая необычная вещица, — сказала мама покупательнице — женщине со сморщенным, изборождённым морщинами лицом, — вырвав меня из моих грёз. Она подняла куклу перед собой и медленно поворачивала её из стороны в сторону.

На кукле был рваный, выцветший плащ с капюшоном, совсем как у Красной Шапочки. Но я не могла понять, мальчик это или девочка. Скорее, всё-таки мальчик. Лицо было испачкано и расплывалось так, словно расплавилось. Из-под капюшона торчали безжизненные чёрные волосы. Я не могла понять, должна ли её кожа быть грязно-коричневой или болезненно-бледной. А её глаза… эти глаза были самыми жуткими — они следили за мной, куда бы я ни двигалась. Кем бы ни была эта штука, выглядела она отвратительно.

Мне хотелось подбежать к маме и закричать: «Не покупай её! Не покупай эту мерзкую куклу!»

— Оливия? — позвала мама. Она опустила голову и посмотрела на меня поверх очков для чтения. — Что думаешь об этой?

Я удивилась, что она спросила моё мнение.

— Я? — спросила я, ткнув пальцем себе в грудь. Раньше мама ясно давала понять, что именно она разбирается в антиквариате.

— Да, ты. Ну как тебе? Стоит нам её купить? — Она улыбнулась той особенной тёплой улыбкой, которую всегда оставляла только для меня.

Я замотала головой из стороны в сторону, как флюгер. У моей лучшей подруги, Салли, на крыше сарая был флюгер, и когда дул ветер, он так же болтался туда-сюда, как сейчас моя голова. Я не хотела, чтобы эта игрушка оказалась у нас. И не хотела, чтобы мама её покупала.

— Нет? — переспросила она.

— Нет, — прошептала я. — Ненавижу её.

— Простите, миссис… как, вы сказали, ваша фамилия? — обратилась мама к сморщенной старушке.

— Миссис Джонсон, — ответила женщина. — Вы уверены, что не возьмёте её? Я сделаю вам очень выгодное предложение.

— Нет, простите. Она просто не подходит для нашего магазина. — Мама посмотрела на миссис Джонсон тем самым взглядом, который означал: «Разговор окончен. А если продолжишь меня донимать, получишь по заднице».

Миссис Джонсон всё поняла, засунула ужасную куклу обратно в бумажный пакет, в котором принесла её, и ушла.

— Какая всё-таки странная кукла, правда? — сказала мне мама и нервно усмехнулась.

Я кивнула, а она положила руку на поясницу и потянулась, как всегда делала, когда уставала.

— Как насчёт мороженого? Думаю, мы можем устроить небольшой перерыв. Как считаешь?

— Ура! А кто будет смотреть за магазином, пока нас не будет? — спросила я, откладывая ручку на разлинованный лист, на котором писала своё сочинение.

— Твой папа, кто же ещё. Джек! — крикнула мама в сторону двери, ведущей в подсобку. Там они хранили часть антиквариата, пока определяли цену и приводили вещи в порядок.

— Что? — отозвался папа.

— Мы с Оливией пойдём за мороженым в «Кул Скупс». Тебе взять?

Я обожала мороженое, особенно то, что продавали в «Кул Скупс», совсем недалеко отсюда.

Папа появился в дверном проёме с улыбкой на лице. Как обычно, волосы у него торчали во все стороны, и выглядел он как безумный учёный.

— Двойную порцию шоколадного брауни для меня, пожалуйста. В креманке. И со взбитыми сливками сверху.

— А я хочу шарик шоколадного брауни и шарик ванильного с шоколадной крошкой в сахарном рожке! — сказала я, подпрыгивая на месте.

— Тогда идём! — Мама потянулась за сумочкой, лежавшей за прилавком. — Мы скоро вернёмся, — сказала она папе, закинула сумку на плечо и протянула мне руку.

Я взяла её, и мы вышли из «Жизни после жизни» под звон колокольчиков, ударявшихся о деревянную дверь.

На улице небо затянули тяжёлые серые тучи. Надвигалась гроза.

— Возвращайся внутрь, а я сбегаю на парковку за зонтом. Он в машине, — сказала мама.

Я помчалась обратно в магазин и прижалась носом к стеклу, наблюдая, когда мама вернётся.

Когда она появилась из-за угла, к ней с противоположной стороны подошёл какой-то мужчина.

Мужчина был одет во всё чёрное, с головы до пят. Его волосы были цвета полуночи — длинные и волнистые. Он напомнил мне ту жуткую куклу. Он поднял голову и посмотрел на меня точно так же, как та игрушка смотрела на меня в магазине. Только по сравнению с ледяными голубыми глазами этого мужчины, в которых таилось настоящее зло, стеклянные глазки куклы казались милыми, словно у котёнка.

Образ его лица навсегда отпечатался у меня в памяти. Я не могла отвести взгляд.

Он разорвал зрительный контакт и подошёл к моей маме.

Мама подняла голову. Казалось, она его узнала, и они начали разговаривать, сопровождая свои слова резкими, отрывистыми жестами.