Я резко поднялся на ноги и быстрым шагом подошёл к ней, схватив её за плечи.

— Ты правда думаешь, что я хочу оставаться здесь, в этом проклятом месте, полном смерти, боли и пыток? Думаешь, мне нравится быть любимой игрушкой императора?

Мои слова резали не хуже острия кинжала.

— Может быть… Не знаю, — ответила Оливия, осторожно высвобождаясь из моей хватки. — Тогда почему ты не ушёл? Почему снова не совершил путешествие во времени?

— Потому что я не знаю древних священных текстов!

Она раздражённо зарычала.

— Значит, нас уже двое. И как нам теперь выбраться отсюда? Скажи мне хоть что-нибудь полезное. Расскажи, кто такая эта Тьма и что она собой представляет. Я до сих пор ничего не понимаю.

Она принялась ходить по палатке кругами, словно беспокойная тигрица.

— Оливия. Остановись. Послушай меня. — Я схватил её за руку и развернул к себе. Осторожно взял её лицо в ладони и ласково погладил, пытаясь успокоить её тревогу и страх.

— Что? — огрызнулась она.

— А ты не думала, что, возможно, я остался здесь, потому что ждал тебя? Может быть, какая-то часть моей души знала, что, если я останусь в Риме, то однажды встречу тебя.

— Звучит очень романтично, — тихо сказала она, тяжело вздохнув.

— Я же обещал рассказать тебе всё, что знаю. Перестань ходить из угла в угол и просто выслушай меня. — Я приподнял её подбородок и мягко коснулся её губ поцелуем, стараясь вернуть её внимание ко мне. Её тело расслабилось, уступая моим прикосновениям, раскрываясь мне, словно цветок под летним солнцем.

Но стоило мне отпустить её, как она вновь собрала всю свою тревогу, словно закуталась в неё, как в плащ.

Она запрокинула голову и простонала.

— Как мы можем сражаться с чем-то настолько неуловимым, как Тьма? В одну секунду она здесь, а в следующую её уже нет… — Она покачала головой, и из её глаз покатились слёзы.

— Пожалуйста, давай присядем. — Я подвёл её к трёхногим деревянным табуретам в углу палатки.

Мы сели друг напротив друга, тяжело дыша.

— Вот что мне известно. Для таких, как мы, — Рождённых временем, — в тот самый миг, когда мы появляемся на свет и рядом с нами возникает кинжал, рождается и Тьма. Она принимает человеческий облик. Затем начинает убивать людей. Когда она находит тебя — источник своего появления, — она стремится убить тебя. Единственный способ уничтожить её — воспользоваться нашим кинжалом. Но сделать это очень трудно, потому что она движется так, словно не принадлежит этому миру. Тьма может убить нас любым оружием, которое окажется у неё под рукой. Чем угодно: пистолетом, ножом, луком, стрелой… всем, что только можно представить. — Я сглотнул и взял ладони Оливии в свои. — Твоя Тьма сейчас где-то убивает случайных людей, выжидая своего часа. А когда найдёт тебя или окажется совсем рядом, то начнёт убивать тех, кого ты любишь больше всего.

— Где сейчас твоя Тьма? — спросила Оливия.

Горло сдавило от нахлынувших эмоций.

— Моя Тьма… — хрипло произнёс я. — Моя Тьма убила мужа Амары. Именно так он погиб. Его убили за несколько месяцев до твоего появления, и с той самой ночи я больше её не видел. Сейчас моя Тьма где-то бродит по Риму, убивая невинных людей. И я тоже не знаю, как найти её и уничтожить.

Грудь сдавило так, словно весь мой когорт разом навалился мне на грудную клетку.

— О, Роман… — едва слышно прошептала Оливия.

Она подалась вперёд, желая утешить меня, но мне не нужна была её жалость.

— Нет. — Я выставил перед собой ладонь, останавливая её. — Это моя ноша. И нести её должен я, а не ты.

Меня переполняла ненависть к самому себе из-за того, что Гай погиб по моей вине. Из-за моей Тьмы. Меня выворачивало от отвращения к себе за то, что я не смог спасти его, не смог защитить, и Амара осталась без мужа. Каждый день я ненавидел себя за это.

Между нами повисло тяжёлое молчание.

Затем Оливия посмотрела мне прямо в глаза и тихо сказала:

— Твоя ноша — моя ноша. Твоя боль — моя боль.

Я застыл, потрясённый её словами. Душу обожгло мучительное, всепоглощающее желание быть рядом с этой женщиной, которая украла моё сердце. Она была моей судьбой. Моей родственной душой. Я хотел, чтобы каждое утро первым видел её лицо, а каждый вечер последним — тоже её. Хотел, чтобы она наполняла мои сны и текла по моим венам с каждым ударом сердца.

Я заключил её в объятия и жадно припал к её губам. Мне всегда было её мало.

Её губы приоткрылись, принимая мой поцелуй, а на тонкой артерии её прекрасной шеи бешено запульсировала кровь. Я мягко прижал к ней большой палец, наслаждаясь ощущением жизни, бившейся под её кожей. И когда она открылась мне навстречу, мой член вновь затвердел от желания.

Каждый наш поцелуй был сильнее предыдущего, жарче, неистовее.

Когда мы наконец с трудом оторвались друг от друга, глаза Оливии сияли.

— Роман.

Она произнесла моё имя так, словно возносила молитву.

Мне хотелось опуститься перед ней на колени и склонить голову к её ногам, как смиренный проситель. Я боготворил её.

— Да, любовь моя? — спросил я, переплетая свои пальцы с её.

— Теперь мы делим всё, Роман. То, чем мы поделились этой ночью — телом и душой, — уже невозможно обратить вспять. Мы не можем изменить прошлое, но можем идти вперёд вместе. Теперь мы есть друг у друга, и ничто этого не изменит. Как ты сам сказал, кинжал служит проводником. Он привёл меня к тебе. Он хотел, чтобы мы были вместе, и вот мы здесь. Кто мы такие, чтобы спорить с судьбой? Наши судьбы переплелись в тот самый миг, когда мы появились на свет. Я знаю, что это правда. — Она говорила с такой убеждённостью и такой силой, что невозможно было усомниться в её словах.

— И всё же факт остаётся фактом. Мы должны найти способ уничтожить Тьму, — сказал я.

— И что же нам делать? — почти шёпотом спросила Оливия. Она высвободила свои руки из моих и принялась массировать виски.

— Не знаю. Как бы мне хотелось, чтобы Танцующий Огонь был сейчас рядом и ответил на все мои вопросы. За те три года, что я прожил с ним, он стал для меня словно отец. Я никогда не знал своего настоящего отца, поэтому он был для меня и наставником, и отцовской фигурой. Каждый вечер он танцевал у костра. Он даже проходил сквозь огонь и растирал по своей коже раскалённые угли. Именно поэтому он заслужил имя Танцующий Огонь. Но имя, которое он получил в детстве — то, что отражало его характер, — было Мун Ли.

Оливия резко напряглась.

— Что ты сказал?

Между моих бровей пролегла складка.

— Я сказал, что в детстве Танцующего Огня звали Мун Ли.

— Боже… — прошептала Оливия, прижав ладонь ко рту. — Этого не может быть. Опиши мне его.

— Хорошо… — медленно произнёс я.

Я описал ей несколько особенностей его внешности, а затем добавил:

— Он всегда носил одно ожерелье. Никогда с ним не расставался. На нём был…

— Зуб, да? Большой зуб с трещиной, похожей на паутину? — Лицо Оливии вспыхнуло.

— Да, именно. Но откуда ты это знаешь?

— Потому что моего наставника, моего друга и моего крёстного тоже звали Мун Ли. Думаю, это один и тот же человек, которого знаешь ты… Думаю, Мун Ли — такой же Рождённый временем, как и мы. И он — часть нашей судьбы, так же как и мы являемся частью его.

Правда о Мун Ли повисла в воздухе, словно фейерверк за мгновение до взрыва. Пока я смотрела на Романа, казалось, весь мир вокруг нас затаил дыхание, ожидая, когда сможет снова вдохнуть. Как такое вообще возможно? Как мой наставник мог оказаться тем самым человеком, который спас Романа и отправил его в Древний Рим? Эта мысль казалась совершенно невероятной.

Мы молча смотрели друг на друга, оба запутавшиеся в тайнах.

После того как Роман открылся мне, моё влечение к нему стало только сильнее. Он был британцем, сыном могущественного шейха, а теперь жил в Древнем Риме. Он сражался в Войне за независимость, а затем жил среди коренных народов Америки — вместе с моим другом и наставником Мун Ли. Именно Ли отправил его в путешествие во времени с помощью кинжала. И наши священные клинки привели нас обоих сюда, в эту эпоху, по какой-то совершенно непостижимой причине.