Я тяжело вздохнул.

— Расскажи мне всё. С самого начала.

Оливия теребила потрёпанный край своей одежды.

— Один из легионеров рассказал Амаре о резне. Она умоляла меня пойти с ней и предупредить жителей.

Я посмотрел на неё потухшим, безжизненным взглядом.

— Ты знаешь, что тебе запрещено покидать лагерь.

Она упрямо посмотрела мне в глаза.

— А ты знаешь, что я думаю о правилах императора.

Наши взгляды столкнулись, словно в безмолвной битве.

Наконец я снова тяжело вздохнул.

— Продолжай.

Бесполезно было сердиться на неё.

Она опустила взгляд в пол.

— Когда мы добрались туда, было уже слишком поздно. Деревня лежала в руинах. Мы услышали женщину, которая рожала. А Амара… ты же знаешь, каким огромным было её сострадание…

На губах Оливии мелькнула печальная улыбка.

— Она настояла на том, чтобы помочь бедной женщине. Мы нашли её, и Амара отправила меня за водой и чистой тканью. И именно тогда я увидела её… Тьму.

Она потёрла рот и челюсть.

— Тьма не напала сразу. Она просто стояла и пыталась мучить меня.

Оливия кивнула мне.

— И я вспомнила наш разговор о том, что пуля может её отвлечь. Поэтому я выстрелила. Тьма сказала, что я жалкая и слабая. Потом вышла Амара. Её руки были в крови, и она выглядела совершенно убитой. Она сказала, что ни женщина, ни ребёнок не выжили.

Глаза Оливии снова наполнились слезами.

— Я не смогла спасти Амару… так же, как не смогла спасти маму. Тьма убила обеих женщин, которых я любила.

Она начала говорить всё быстрее, почти захлёбываясь словами.

— Тьма была женщиной, Роман. Настоящей женщиной. Это была женщина, и именно она убила Амару. Но мою маму убил мужчина. Тьма, которая убила мою маму, была мужчиной. Я видела его. У него были очень тёмные синие глаза и длинные чёрные волосы. Он был весь в чёрном. И без плаща.

— А я не смогла спасти маму… не смогла спасти Амару… Я вообще никого не могу спасти, — всхлипнула она, отчаянно размахивая руками.

— Оливия, перестань. Послушай меня. — Я взял её за обе руки. — Тьма убивает только два типа людей: Рождённого временем или того, кого Рождённый временем любит. Значит, либо Тьма убила твою маму потому, что ты её любила, либо твоя мама сама была Рождённой временем.

Оливия резко отшатнулась, словно я её ударил.

— Я не знаю, была ли она Рождённой временем, — сказала она, вырывая руки из моих. А затем снова заговорила быстро, почти без остановки: — Не думаю. Как такое вообще возможно? Хотя… может быть, и была. Я не знаю. Мне ведь было всего десять лет, когда мама умерла. Ли и моя мама были лучшими друзьями. Может, маму убила Тьма Ли. А может, мама сама была Рождённой временем. Когда Тьма подошла к ней, мама будто знала её. Они несколько минут разговаривали, словно были давно знакомы. А потом начали спорить. Мама говорила с ним около двух минут, прежде чем он ударил её ножом.

— Подожди, — перебил я. — Амару убила женщина?

— Именно это я тебе и сказала.

Её заплаканные глаза и опухшее от слёз лицо разрывали мне сердце.

— И она разговаривала со мной. Тьма назвала меня слабой. Сказала, что её союзник — Бальтазар, что он очень могущественный, поддержит её и следующим придёт за мной.

Оливия принялась нервно тереть ладони друг о друга.

— Твоя мать должна была быть Рождённой временем, Оливия. Ни один обычный человек не стал бы разговаривать с Тьмой, если бы не знал, кто она такая. Тьма говорила с тобой, потому что знает тебя. Если бы Амара была Рождённой временем, Тьма мучила бы и её. Но вместо этого она просто убила её.

Оливия снова заговорила быстро и сбивчиво, словно ходила по кругу собственных мыслей.

— Моя мама… Рождённая временем? Нет. Этого не может быть. Это неправда.

Я больше не мог воспринимать новую информацию. Усталость окончательно меня сломила. Я резко вскочил на ноги.

— Хватит!

Оливия побледнела и мгновенно замолчала.

— Разговоры об Амаре и о том, что ты не смогла победить Тьму, не вернут её, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Она ушла навсегда. Ты должна перестать винить себя и бесконечно повторять, что не смогла её убить. Я и так знаю, что ты не смогла.

Меня разрывали стыд и горе. Я понимал, что несправедливо срываюсь на Оливии, но уже не мог остановиться.

Я стремительно направился к выходу из палатки.

— Куда ты? — в отчаянии вскрикнула Оливия.

— Подальше отсюда. Мне нужно уйти.

Я сидела, потрясённо глядя на полог палатки, через который только что вылетел Роман, стремясь сбежать от меня.

Последние двадцать четыре часа стали настоящей пыткой. Теперь единственный человек, который остался у меня в этом мире и мог утешить, накричал на меня и отверг. Более того, он вообще не хотел иметь со мной ничего общего. Он оттолкнул каждую мою попытку поддержать его, стать ближе, позаботиться о нём.

Та скорбь, которую он выплеснул после смерти Амары, поразила меня до глубины души и лишила дара речи. Я видела Романа разным, но никогда — настолько сломленным. Возможно, не стоило рассказывать ему о том, что именно Тьма убила мою маму. Ведь после этого он окончательно сорвался. Но то, что он накричал на меня и вылетел из палатки, оставило после себя не только боль, огромную, как море, окружающее Каледонию, но и слишком много вопросов, с которыми мой разум уже не справлялся.

Я медленно поднялась на ноги, словно весила тысячу килограмм. Мысли одна за другой проносились у меня в голове.

Могла ли моя мама быть Рождённой временем? Если да, то её убила её собственная Тьма или Тьма кого-то другого — человека, которого она любила? И если так, кого именно она любила? Она любила Ли. Был ли Ли Рождённым временем? Должен был быть, если Роман и я в разные эпохи следовали по пути, который он для нас оставил. Но почему он никогда не говорил мне об этом, если это правда?

Ответов у меня не было.

Мысли снова вернулись к Амаре. Я до сих пор не могла смириться с её смертью. Это казалось невозможным. Мне всё ещё хотелось просто зайти в её шатёр, поговорить с ней или помочь ей, как раньше, растирать травы в ступке.

По моим щекам вновь потекли слёзы. Я любила Амару всем сердцем. И теперь её больше не было. С тех пор как я оказалась в Риме, именно она направляла меня, дарила утешение и делилась своей мудростью, пока мы с Романом разбирались в собственных чувствах и не стали возлюбленными. И даже после этого её советы оставались бесценными. Она сердцем знала, каким человеком был Роман. И знала, что мы идеально подходим друг другу. Именно благодаря Амаре я вообще смогла увидеть в Романе достойного мужчину, ведь в то время я была сломленной и никому не доверяла.

«Тебя ждёт великое предназначение», — сказала мне однажды Амара.

Откуда она знала?

Наверное, дело было в том, как я сражалась. Она понимала, что я отличаюсь от других. Она чувствовала это сердцем.

Душа разрывалась от боли, пока в памяти всплывали воспоминания об Амаре. Она научила меня готовить еду с помощью приспособлений, которыми пользовались в III веке, — жаровни и варочного корыта. Она показала мне, как важно содержать наш дом в чистоте и относиться к нему как к храму, а не просто как к месту, где мы живём. Её мудрость казалась безграничной. И даже когда я была злой, колючей и совершенно не желала идти навстречу, она ни разу не отвернулась от меня.

Когда поток воспоминаний иссяк, я без сил опустилась на свою постель. Глаза сами закрылись, и я провалилась в тяжёлый сон, в котором с неба лился дождь из крови, покрывая собой весь мир.

Проснувшись около полудня с тяжёлой головой и полным отсутствием каких-либо чувств, я ощутила, как желудок горит от голода. Безучастно достала немного зерна и бобовых из наших с Амарой скудных запасов и приготовила их на маленькой жаровне возле палатки. Когда еда была готова, я съела её, не ощущая никакого вкуса. Я погрузилась в такое глубокое оцепенение, шок и скорбь, что уже не понимала, как вообще смогу выбраться из этого состояния.