Капли пота стекали по моему лицу, пока я яростно колотила по боксёрскому мешку в спортзале хижины Ли, спрятанной глубоко в лесах горы Кугар, неподалёку от дома моего отца. Сквозь жалюзийные окна под самым потолком пробивались тонкие полоски солнечного света.

Я занималась уже больше часа, и была совершенно вымотана, но не могла остановиться. Левой. Правой. Мои кулаки ритмично врезались в белый кожаный мешок. Я не представляла своей жизни без этого. С тех пор как убили маму, я тренировалась при любой возможности. Я должна была защитить себя и отца. Человек, убивший мою мать, всё ещё мог быть где-то там, выжидая момент, чтобы нанести новый удар, когда мы меньше всего этого ожидаем.

Или же он мог убить и других. Именно поэтому моей работой стало обучать людей всех возрастов самообороне и тому, как превратить в оружие всё, что окажется под рукой. Я вела как групповые занятия для детей и взрослых, так и индивидуальные тренировки.

Никто не должен пережить то, через что пришлось пройти нам с папой.

Когда руки и всё тело окончательно отказались мне подчиняться, я опустилась на скамью рядом. Сняв полотенце с шеи, я вытерла вспотевшее лицо. Затем достала телефон из спортивной сумки и увидела пропущенный звонок от папы.

Как странно… Обычно он никогда не звонит мне так рано. Папа скорее сова и обычно проводит ночи за своими исследованиями.

Меня накрыла паника, и моё и без того бешено колотившееся сердце забилось ещё быстрее. Я поспешно разблокировала телефон и набрала папу.

— Привет, солнышко, — бодро ответил отец.

Я улыбнулась, и тревога тут же отступила.

— Доброе утро, папа. Как ты?

— У меня всё хорошо, милая. Просто решил узнать, как ты. — Он ненадолго замолчал. — Я… эм… подумал, может, позавтракаем сегодня вместе, если ты не занята. Я приготовил всё, что ты любишь.

— Звучит здорово. Я приеду! Какой повод?

— Никакого особенного повода, дорогая. Просто одинокий отец соскучился по своему единственному ребёнку и очень хочет его увидеть.

Он говорил тепло и жизнерадостно, но что-то в его просьбе заставило меня насторожиться.

— Конечно. Я приеду. Только сначала приму душ. Дай мне час, и я буду у тебя.

— Ох, милая, я рад это слышать. До скорой встречи!

Я завершила звонок и направилась в душ. Завтракать с папой было непривычно. Обычно мы вместе ужинали или иногда обедали. Но завтрак? По утрам мы почти никогда не ели вместе. Я всегда вставала рано ради тренировок, и времени на утренние завтраки у меня не оставалось.

Закончив с душем, я вытерлась и надела своё белое платье с подсолнухами. Это было одно из моих любимых платьев — в нём я всегда чувствовала себя свежей и свободной. Я взяла свой Глок 22 и закрепила его на бедре. Я тренировалась со многими видами оружия, но Глок 22 был моим любимым пистолетом.

Я посмотрела на себя в зеркало. Молодая женщина, смотревшая на меня в ответ, выглядела сильной и уверенной в себе. Кивнув самой себе, я подумала: Сегодня будет хороший день.

Забравшись в свою машину — настоящий зверь, тёмно-зелёный Джип Врэнглер, — я закрепила мобильный телефон на магнитном держателе на приборной панели. Затем позвонила своему парню, Тристану.

Мы с Тристаном были вместе уже два года и безумно любили друг друга. Я бы даже сказала, что мы были родственными душами. Он был идеальным мужчиной: добрым, заботливым, сильным и благородным — всем, о чём только может мечтать девушка. Мы почти всё время проводили вместе и жили в одной квартире недалеко от Сорок Пятой улицы. Но сегодня утром он сказал, что ему нужно уладить кое-какие рабочие дела в больнице «Прайорити Уан», где он работал техником отделения неотложной помощи.

— Доброе утро, красавица, — ласково сказал он.

— Доброе утро, милый. — Я вставила ключ в замок зажигания и повернула его. Двигатель с довольным рыком ожил.

— Как прошла сегодняшняя тренировка? — спросил он.

— Хорошо. Правда, мышцы, боюсь, теперь полностью убиты. — Нажав на педаль газа, я съехала по грунтовой подъездной дороге и направилась к дому отца.

Тристан рассмеялся своим низким смехом, от которого внутри у меня всё сладко замирало.

— Не понимаю, как ты это делаешь. После наших тренировок я всегда еле живой, а ты выглядишь так, будто готова заниматься ещё как минимум час.

Я улыбнулась, пока джип подпрыгивал на неровной дороге.

— Мне приходится поддерживать выносливость, чтобы соответствовать тебе и в других вещах. Ну, ты понял.

— М-м-м, и у тебя это получается просто великолепно, детка, — почти промурлыкал Тристан. — Почему тебя сейчас нет рядом?

Я нахмурилась.

— Я думала, сегодня утром ты должен быть в больнице.

— Поверишь, если я скажу, что забыл свой чёртов рабочий пропуск? — Он цокнул языком. — Пришлось ехать обратно домой за ним. Как раз сейчас выхожу.

— Вот ведь не повезло. Утренние пробки — та ещё дрянь.

Правда, не здесь. На многие километры вокруг не было ни одной машины.

После смерти мамы папа и Ли съехали из своих квартир в Сиэтле. Они поселились в уединённой лесистой местности примерно в тридцати минутах езды от центра города. Их дома не было видно друг от друга, но я могла быстро добежать от одного до другого через лес.

— Это точно. Ну а ты чем занимаешься? — спросил Тристан.

— Еду к папе на завтрак. Он сказал, что соскучился по мне.

В разговоре повисла пауза.

— Связь прервалась? — спросила я.

— Нет, извини. Ищу свой рабочий пропуск, — ответил Тристан.

Я нахмурилась. Разве он только что не сказал, что уже выходит из дома?

— Тристан, ты же всегда оставляешь его в одном и том же месте — на тумбочке возле кровати. Сегодня утром, когда я уходила, он лежал там.

— Правда?

— Да. Ты что, совсем сегодня головой ударился?

— Наверное… Я так спешил попасть на работу вовремя. — Он ненадолго замолчал. — И ты права. Вот он.

— Ну ты и растяпа. Ладно, мне нужно следить за дорогой — тут сплошные кочки. Увидимся вечером.

— Хорошо тебе позавтракать, пока я буду принимать людей с ножевыми ранениями и пьяниц, — сказал он.

Мой голос смягчился.

— Люблю тебя, милый.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он хрипловатым голосом.

Когда я приехала к дому отца, он встретил меня бодро и тепло, но что-то было не так. Я никак не могла понять, что именно. Но заметила, как дрожали его руки, когда он потянулся к кухонному шкафчику за кофейной кружкой.

Я часто беспокоилась за папу. Ли тоже.

Когда я была подростком, Ли рассказал мне, что психическое здоровье папы всегда было очень хрупким. Настолько, что однажды он всерьёз собирался выброситься из окна часовой башни колледжа МакМонт в Ванкувере, Британская Колумбия. Именно там он получал образование в области, о которой за все эти годы рассказывал лишь намёками. По словам Ли, папа представил диссертацию, которую приняли крайне плохо. Его высмеяли и подвергли жестоким насмешкам.

Люди порой бывают такими жестокими.

— Присматривай за своим отцом, Оливия, — однажды сказал мне Ли. — Твоя мать спасла его, когда он хотел покончить с собой. Так они познакомились, а потом поженились. Теперь твоя очередь заботиться о нём.

Я никогда не знала, что так сильно мучило папу и заставило его захотеть свести счёты с жизнью. Всякий раз, когда я спрашивала Ли, он отвечал только одно:

— Это его история, а не моя.

— Пап, с тобой всё в порядке? — спросила я, ставя две фарфоровые тарелки со сколотыми краями на маленький круглый стол в его кухне.

Посреди стола, на салфетке под горячее, стоял кувшин с апельсиновым соком и кофейник с кофе.

— Что? Со мной? — сказал он, торопливо подходя к плите, чтобы перевернуть черничные панкейки, которые готовил. — Всё хорошо, хорошо. Лучше не бывает.

Надев кухонную рукавицу, он открыл духовку и достал тарелку с толстыми, ароматными ломтиками бекона.

— Хорошенько поджаристый. Именно такой, как ты любишь.

Он помахал тарелкой у меня перед носом.