Когда на небе одна за другой начали загораться звёзды, я стоял возле палатки Оливии, опустив голову, и не мог придумать, как положить конец напряжению, возникшему между нами. На корабле я находился под постоянным контролем Северуса и его безумной жажды крови. Этот человек был настоящим сумасшедшим. Каждую минуту бодрствования мы исполняли его прихоти — будь то на поле боя или в качестве слуг. И всё же в те редкие мгновения, когда у меня появлялось хоть немного свободного времени, я отчаянно хотел проверить, как там Оливия и Амара.

Но у императора были другие планы. Либо он сам не спускал с меня глаз, либо за мной следил Марселиус. Я нисколько не сомневался, что тот с радостью донёс бы Северусу, если бы увидел, как я тайком спускаюсь вниз, хотя бы ради того, чтобы раз и навсегда избавиться от меня. Я не мог даже притвориться, будто иду вниз в поисках проститутки, чтобы снять напряжение.

Северус взял с собой нескольких женщин для собственного удовольствия, а также для офицеров и командиров. Но любые развлечения с ними должны были происходить исключительно в роскошном салоне, который его слуги возвели прямо возле богато обустроенных императорских покоев на корабле.

Поведение императора вызывало у меня отвращение, и я отказывался пользоваться его так называемой «щедростью». Для меня это было не щедростью, а самым настоящим извращением.

Я перевернул бы небо и землю, лишь бы увидеться с Оливией. Но на корабле мне хотелось сохранить собственную голову на плечах, поэтому я не осмелился навлечь на себя гнев Северуса.

Теперь же, когда доступ к ней у меня всё-таки появился, пусть и весьма ограниченный, она отказывалась со мной разговаривать. Как я мог командовать целой армией, когда между мной и женщиной, которую я любил, стояла такая пропасть? Я был безнадёжно влюблённым идиотом.

Когда я уже собирался уйти к своей палатке, из их с Оливией шатра вышла Амара. Она поспешила ко мне.

— Роман, — окликнула она.

Жестом она показала, чтобы я наклонился, и я опустил голову к ней.

Прикрыв ладонью моё ухо, она тихо прошептала:

— Ты должен всё исправить с Оливией. Ты сам загнал себя в эту ситуацию. Не знаю, что именно произошло, но уверена, причина в твоём поведении.

Я тяжело вздохнул.

— Я пытался. Что ещё мне остаётся? Я уже много раз пытался с ней поговорить, но она каждый раз отказывается и отталкивает меня.

— Я не знаю, что между вами произошло, но у Оливии разбито сердце. Каждую ночь на корабле она тихо плакала. А когда засыпала, звала тебя по имени. Только днём, когда она бодрствовала, я видела это ледяное молчание, которым она тебя встречает. Исправь всё. — Она отступила на шаг и сурово посмотрела на меня.

— Но как? — Я беспомощно развёл руками.

Амара ткнула меня пальцем в грудь.

— Сердцем. Добивайся её. Дай ей почувствовать, что она особенная. Ты нужен ей, Роман, но она слишком упряма, чтобы опустить свои стены.

Между нами повисла тяжёлая тишина. Я по-прежнему не понимал, что мне делать.

Амара тяжело вздохнула.

— Знаешь что… После того как мы с Оливией поужинаем и будем готовиться ко сну, возвращайся. Я всё устрою. Ты придёшь, поговоришь с ней и всё исправишь.

Впервые за несколько недель в моём сердце вспыхнула надежда. Может быть, мы с Оливией всё ещё могли залечить ту трещину, что возникла между нами. Мне до боли хотелось снова почувствовать её губы на своих и рассказать ей всё, что я знал.

Вернувшись к своей палатке, я решил дать Оливии и Амаре время спокойно поужинать. Чтобы хоть чем-то занять себя, я несколько раз перестелил свою постель. Наконец, пробормотав соседям по палатке что-то о том, что мне нужно проведать императора, я выскользнул в ночную темноту.

Из шатра императора доносились стоны, тяжёлое дыхание и громкий смех. Я лишь покачал головой и направился к палатке Оливии. Темнота уже полностью накрыла землю, и я шёл, полагаясь на своё ночное зрение. Многие из моих солдат уже крепко спали.

Когда я приблизился к женским палаткам, до меня донёсся голос Оливии.

— Амара, я ужасно устала. Мне нужно поспать. Я уже едва держусь на ногах.

— Конечно, дитя. Но мне нужно ненадолго зайти в палатку целителей и кое-что забрать. Через несколько минут я вернусь и помогу тебе устроиться на ночь, — сказала Амара.

— Ты слишком добра ко мне, — устало ответила Оливия.

От её измученного голоса у меня болезненно сжалось сердце. Должно быть, под палубой, среди гребцов, ей пришлось пережить настоящий ад. Нижние помещения кораблей обычно кишели крысами. Но во время плавания я ничего не мог сделать. Зато сегодня, на твёрдой земле, я был намерен пробиться сквозь стены, которыми она отгородилась от меня.

Амара выскользнула из палатки, высматривая меня.

— Я здесь, — тихо позвал я. При мысли о том, что сейчас увижу Оливию, сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Амара поспешила ко мне.

— Иди, — прошептала она. — Мы хорошо поужинали и уже собирались ложиться. Думаю, сейчас она будет готова тебя выслушать.

Я кивнул, с трудом сглотнув. Бесшумно подошёл ко входу и осторожно откинул мягкий кожаный полог.

Оливия стояла спиной ко мне в рассеянном свете масляной лампы, одетая в столу. Её длинные волосы были заплетены в тугую косу, конец которой завивался мягкими локонами. Свет лампы играл в её волосах, заставляя их мерцать, словно языки пламени.

Она настолько меня заворожила, что я едва не растерял всю свою решимость.

— Амара, не могла бы ты расплести мне волосы? Я так устала, что едва могу поднять руки. — Она опустила голову, будто та стала слишком тяжёлой, чтобы держать её прямо.

Я как можно тише подошёл к ней. Остановившись за её спиной, положил ладони ей на плечи и начал мягко разминать напряжённые мышцы.

— Оливия, — выдохнул я.

Из её груди вырвался долгий, глубокий вздох, и она слегка качнулась — то ли от усталости, то ли от того, как подействовало на неё моё прикосновение.

Я очень надеялся, что причина была именно во втором.

Осторожно прижавшись щекой к её виску, я медленно начал расплетать её роскошные шелковистые волосы. Бережно разобрал косу и стал нежно массировать ей кожу головы, пропуская пряди сквозь пальцы. От её волос пахло свежей водой из ручья и чистым воздухом — запах был куда приятнее того, что преследовал нас после корабля. Для меня же её аромат был по-настоящему опьяняющим.

— Я не твой враг, Оливия. — Мои огрубевшие ладони ласково скользнули по её шелковистой коже рук, покрасневшей под дневным солнцем, но от этого не ставшей менее прекрасной. — Я не хочу с тобой воевать. Я пришёл, чтобы помириться.

Она прижалась ко мне, позволив голове опуститься мне на плечо.

— Когда мы встретились, я уже знал, кто ты на самом деле. Просто не мог рассказать тебе то, что знал. — Медленно поглаживая её руки вверх и вниз, я наслаждался каждым прикосновением. Меня переполняло желание, но я понимал, что нельзя торопить события.

Оливия развернулась в моих руках. Когда она посмотрела на меня, её глаза вспыхнули яростным огнём.

— Почему ты не мог мне рассказать? — спросила она. Но в её голосе уже не было того яда, которым она жалили меня последние несколько недель. — Все эти месяцы я чувствовала себя совершенно одинокой.

Я смотрел на неё, и сердце переполняла любовь. Снова положив ладони ей на плечи, я большими пальцами нежно провёл по её ключицам.

— Потому что считал, что так было нужно.

— Я хочу знать всю правду, Роман, — тихо сказала она.

— И ты её узнаешь. Я хочу тебе всё рассказать. Я больше ничего не буду скрывать. Но сначала мне нужно сказать кое-что ещё. — Я осторожно обхватил её лицо ладонями. Мне отчаянно не хватало её прикосновений… её вкуса… её самой. Она стала для меня необходимее, чем еда.