Гребцы находились палубой выше. День и ночь они без устали погружали вёсла в воду, двигаясь в едином ритме и под мерный гул ворчания и тяжёлого дыхания толкая корабль вперёд.
Все женщины были обязаны готовить еду. Мы трудились без передышки, готовя солонину из говядины и свинины и сухари, сдабривая их оливковым маслом, которое хранилось по всему кораблю в амфорах, чтобы пищу можно было есть. Затем мужчины спускались вниз, забирали бочки с провизией и разносили еду остальным.
Мы с Амарой ели ровно столько, сколько было необходимо, чтобы не свалиться от голода. Нас обеих постоянно мучила морская болезнь, поэтому мы решили, что лучше есть как можно меньше.
Спустя неделю после отплытия сверху донеслись крики и отчаянные вопли мужчин, ясно давая понять, что вот-вот должно произойти нечто серьёзное. Все женщины сбились в одну комнату. Корабль вдруг резко ускорился, а затем воздух разорвал оглушительный удар. Судно содрогнулось и застонало, словно его сотрясло землетрясение.
Крики тревоги сменились победными возгласами.
Затем корабль словно начал двигаться в обратную сторону, после чего раздался ещё один сокрушительный удар.
— Мы умрём! — закричала одна из проституток.
— Я узнаю, что происходит. — Хотя нам было строго запрещено подниматься на верхнюю палубу, я всё равно тайком пробралась наверх. Оказавшись снаружи, я перегнулась через борт и увидела соседний корабль с пробитым корпусом и почти полностью разбитыми вёслами, медленно уходивший под воду. Насколько я смогла понять, римские моряки уже взяли его на абордаж и теперь возвращались на наше судно, ведя с собой пленных. Вокруг нас теснились бесчисленные корабли — наши и, по всей видимости, вражеские. Несколько неприятельских судов были протаранены нашими. Среди волн качались обломки дерева и кричащие люди — ужасающая картина того, что несёт с собой война.
Не в силах больше смотреть на это, я бросилась обратно вниз.
— Мы выиграли этот бой, — сказала я остальным женщинам. — Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.
На самом же деле я ничего подобного не знала. Неужели за всеми этими смертями стоял Роман? Неужели именно он отдавал приказ таранить вражеские корабли?
Я ненавидела Рим. И больше всех я презирала Романа Александра.
Когда много дней спустя мы наконец высадились в Британии, пережив ещё несколько сражений, от которых кровь стыла в жилах, мы с Амарой выбрались из чрева корабля исхудавшими, измождёнными и совершенно несчастными. Я помогла ей сойти на берег, и мы направились туда, где уже собрались мужчины. От каждого разило потом и запахом немытых тел. В тот момент я отдала бы всё на свете за горячий душ.
Роман направился к нам верхом на Темпестасе, ведя за собой ещё двух лошадей.
— Оливия, ты в порядке? Я места себе не находил от беспокойства.
— Я была под палубой. Хочешь сказать, что за всё это время ты не мог хотя бы на минуту спуститься и проверить, как я? Хотя бы Амару мог проведать. Нас так сильно укачивало, что за две недели мы почти ничего не ели. — Слова буквально вырвались из меня. Я была вне себя от ярости.
Роман стиснул челюсти и передал поводья Амаре.
— Возьми. Император приказал, чтобы целительнице разрешили ехать верхом до нашего лагеря. И… мне жаль, что вам пришлось пережить всё это на корабле.
Больше он даже не посмотрел в мою сторону.
Пока мы ехали, нас хотя бы окружали свежий воздух и солнечный свет. Я чувствовала себя кротом, которого вытащили из подземной норы. Свет и чистый воздух стали для меня чем-то почти чужим. Будь я не такой выносливой, наверняка уже умерла бы.
Некоторые из проституток не пережили плавание. Их тела вынесли наверх, и теперь они, скорее всего, покоились на дне моря, став пищей для морских обитателей.
Почти всю дорогу я молчала, размышляя о Романе. Раньше все мои мысли были одержимы той связью, что существовала между нами. Теперь же я не могла перестать думать о том, насколько чужими мы стали друг другу. Но где-то в глубине души любовь всё ещё настойчиво пробивалась сквозь мой гнев. Я по-прежнему не знала, что делать. И всё же главный вопрос, не дававший мне покоя, требовал ответа. Был ли Роман путешественником во времени? Если да, то откуда он пришёл? Да и Роман ли вообще его настоящее имя? А потом я снова задумалась о Тьме. Казалось, он слишком хорошо её знал — будто понимал её цели, её происхождение и то, что она ищет. Откуда ему было известно так много?
Несколько раз Роман отставал от головы колонны, где ехал позади императора, которого несли в паланкине на плечах слуг. Каждый раз, когда он приближался, меня охватывало раздражение от того, насколько бодрым и здоровым он выглядел. Теперь он был командиром, а офицеров, судя по всему, на корабле кормили как следует. В то время как остальные солдаты довольствовались сухарями, которые готовили мы.
По дороге он не раз пытался заговорить со мной.
— Оливия, мне нужно с тобой поговорить.
Или:
— Оливия, пожалуйста, позволь мне всё объяснить.
Иногда он пытался отдать мне еду, которой у него, похоже, было в избытке.
На каждую его попытку заговорить или поделиться едой я отвечала ледяным молчанием, пока он наконец не разворачивал коня и не уезжал.
И лишь после его ухода сердце снова начинало болеть, когда возведённые мной стены рушились. До того как Роман сообщил нам, что его отправляют на войну, я собиралась воспользоваться полнолунием, чтобы вернуться в своё время. Но теперь, когда впереди была война, эта мысль совсем исчезла. Как и Роман, я оказалась в мире, где долг важнее собственных желаний, где делаешь не то, чего хочешь, а то, что обязан. Вот тебе и свобода воли в этом столетии.
Я просто не могла бросить Амару и Романа в такой тяжёлый момент.
— Дитя, мне очень хотелось бы узнать, что между вами произошло, — сказала Амара, ехавшая рядом со мной.
— Я не могу рассказать тебе, Амара. Правда не могу. — Да и как? Она совсем не была похожа на путешественницу во времени… Или всё-таки была? Может, она тоже пришла сюда сквозь века вместе с Романом? К этому моменту я стала настолько подозрительной, что уже никому не могла доверять.
Амара постепенно приходила в себя благодаря свежему воздуху и чистой воде, которой здесь, на суше, было в достатке. Время от времени мы останавливались у ручья и пили до тех пор, пока животы не становились тяжёлыми от воды. Мы также заходили в прохладный поток, смывая с себя грязь и запах двух недель, проведённых на корабле. После этого мы обязательно наполняли выданные нам кожаные бурдюки водой, чтобы взять её с собой в дорогу. Хотя одежда потом ещё больше часа оставалась влажной, мне всё же удавалось немного подремать в седле, и к концу дня сквозь усталость начали пробиваться первые признаки того, что силы понемногу возвращаются ко мне.
Когда солнце уже тяжело клонилось к горизонту, мы достигли плато.
Повсюду кипела жизнь: лошади, солдаты, бесконечная суета.
Как и прежде, нам велели поставить палатки в самом центре лагеря, среди воинов.
Мы с Амарой быстро обустроили наше скромное жилище на ночь, а затем подготовили палатку, где она должна была лечить раненых. Мне не терпелось рухнуть на своё убогое ложе и наконец выспаться, не чувствуя, как море бесконечно швыряет и качает меня.
Я вздрогнула, когда ко мне подошёл Роман.
— Проверяешь, всё ли со мной в порядке? Со мной всё прекрасно, — огрызнулась я. — Или ты наконец вспомнил, что время от времени стоит интересоваться, как там Амара?
Я откинула полог нашей с Амарой палатки из козьих шкур и уже собиралась войти внутрь, когда он схватил меня за руку.
— Помоги мне поставить палатку, — сказал он. Но отчаянная мольба в его глазах говорила совсем о другом. Роман просто отчаянно пытался снова найти путь ко мне.
— У тебя руки работают не хуже моих. Хотя подожди… Разве у центурионов нет слуг, которые всё делают за них? — Я резко вырвала руку из его пальцев.
Войдя в палатку и опустив за собой полог, я почувствовала себя жестокой. Безжалостной. Почему я не могла хотя бы поговорить с ним и выслушать его? Просто не могла. Тристан слишком сильно меня ранил. А ещё Роман скрывал правду о том, откуда у него появился пистолет. До того как мы начали по-настоящему общаться, я чувствовала себя в Риме совершенно одинокой. Но мышцы моего доверия были разбиты ничуть не меньше, чем когда-то были разбиты мои настоящие мышцы после тренировок. Я боялась, что если заговорю с ним, то просто расплачусь. А выглядеть слабой я себе никогда не позволяла. Но где-то глубоко внутри я уже понимала, что мои стены вот-вот рухнут. И если быть честной… Роман был мне нужен. Я всё сильнее привязывалась к нему, и именно это пугало меня больше всего.
