— Ты никогда не узнаешь, на что действительно способна, если не решишься сделать то, что кажется невозможным. А когда у тебя получится, ты поймёшь, что жизнь гораздо удивительнее, чем большинство людей может себе представить. Чудеса существуют.

Именно чудо было нужно мне сегодня ночью, чтобы осуществить задуманное. Но что, если всё пойдёт не так?

Снаружи гипогея повсюду толпились люди, пытаясь попасть внутрь. А вот билета у меня не было.

Неподалёку стояла группа мужчин, крепко сжимавших в руках маленькие глиняные жетоны размером с монету.

Быстро придумав план, я грациозно направилась к ним, а затем сделала вид, будто споткнулась, схватившись за руку одного из мужчин.

— Ой, простите, пожалуйста, — смущённо произнесла я, когда его жетон выпал из ладони.

Он окинул меня похотливым взглядом, похлопал по руке и ухмыльнулся.

— Ничего страшного, красавица. Только смотри, куда идёшь.

— Знаю. — Я кокетливо захлопала ресницами, незаметно наступив ногой на его жетон. — Иногда я такая неуклюжая.

Он довольно захихикал, и остальные мужчины тут же подхватили его смех.

Мне удалось присесть и незаметно поднять жетон из-под подошвы своей сандалии, так что никто ничего не заметил.

Поблагодарив про себя всех богов, каких только смогла вспомнить, я влилась в поток зрителей с билетами. Они толкались, пихались и буквально вдавливали друг друга в плотную человеческую массу, стремясь попасть на арену. Вокруг Колизея царило настоящее безумие, но я была уверена, что внутри оно станет ещё сильнее.

Я понятия не имела, где находится моё место, и один из вигилов — стражников, дежуривших у восьмого входа, — остановил меня.

— Где ты взяла этот билет? — прошипел он.

— Мне его дал муж, — смиренно ответила я.

— Ты не можешь сидеть в этом секторе. Он предназначен для римской знати.

— Мой муж очень богат, — возразила я. — Поэтому мы и должны сидеть там.

Толпа за моей спиной недовольно зашевелилась.

— Пропустите нас! — крикнул кто-то.

— Хватит задерживать очередь! — донёсся ещё один голос.

— Женщины и рабы сидят наверху. Твой муж должен был это знать, — сказал вигил.

— Мой муж тяжело болен, поэтому отдал билет мне, — ответила я. — Он поставил на этот бой огромные деньги и хотел, чтобы ему сразу сообщили результат.

Вигил презрительно усмехнулся.

— Иди в свой сектор, к рабам.

Мужчина позади меня протянул руку через моё плечо.

— Если она сидит в моём секторе, пусть сидит рядом со мной.

Он показал свой глиняный жетон.

Вигил перевёл взгляд с жетона на мужчину позади меня, затем на бурлящую толпу, которая продолжала настойчиво теснить нас вперёд.

Наконец вигил встретился со мной взглядом, и на его лице появилось презрение.

— Проходи. Может, сегодня нас ждёт ещё одно представление, когда мужчины из твоего сектора хорошенько тебя поимеют. — Он похотливо ухмыльнулся и сжал ладонью свой член. — Ну, иди.

Он грубо подтолкнул нас с моим неожиданным спутником к арочному проходу, и человеческий поток понёс нас вперёд, словно косяк лосося, стремительно преодолевающий бурные пороги навстречу своей последней остановке.

Мой спутник взял меня под руку.

— Держись рядом. Вигил был прав — тебе нельзя находиться в нижнем секторе. Но я всадник, представитель сословия эквитов³¹. Мы стоим сразу после сенаторов. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя, хотя тебя всё равно могут отправить наверх. Женщине получить хорошее место — случай неслыханный. — Его глаза цвета тлеющих углей медленно скользнули по моему телу. — Даже такой прекрасной, как ты.

На его лице появилась лукавая улыбка.

— Но не волнуйся. Я помолвлен. Правда, если моя невеста узнает, что я сидел рядом с тобой, мне придётся придумать очень убедительное объяснение. Ах да… — Он протянул мне руку. — Меня зовут Титус.

Я пожала его мозолистую ладонь.

— Я Оливия.

Титус был по-своему красив. Его лицо с чёткими, словно высеченными из камня чертами выдавало человека благородного происхождения. Белая туника с пурпурной полосой, украшенной золотой вышивкой по всей длине, лишь подчёркивала его высокий статус.

Я улыбнулась ему.

— Если переживу эту ночь, я щедро тебе заплачу.

— И я с удовольствием приму твою плату. — Он согнул руку в локте, позволяя мне опереться на неё, и мы направились к нашим местам.

Мужчины провожали меня жадными взглядами, пока мы пробирались к сиденьям, покрытым мягкими подушками, но никто не стал возражать против моего присутствия. Вместо этого меня встретили похотливые ухмылки и насмешливые выкрики.

— Когда закончишь с ней, Титус, я хотел бы тоже попробовать, — бросил мужчина, сидевший рядом с ним.

— Это моя дальняя кузина. Она проездом в Риме. Мой дядя не одобрил бы твоего поведения, Гнеус. — Титус усмехнулся. — Как и твоя жена.

С добродушной улыбкой он хлопнул Гнеуса по спине.

Он поднял висевший у пояса кожаный бурдюк с вином и протянул его Титусу.

— Я без злого умысла.

Титус сделал долгий глоток, после чего вопросительно посмотрел на меня.

Я покачала головой и отвернулась, с изумлением разглядывая арену.

Это зрелище превосходило любой спортивный матч XXI века в тысячу раз. Никто ведь не приходит на игру «Сиэтл Сихокс» или «Грин-Бей Пэкерс», чтобы увидеть кровь и смерть.

Понадобилось около сорока пяти минут, чтобы арена полностью заполнилась зрителями. Всё это время Титус почти не обращал на меня внимания, увлечённо разговаривая со своими друзьями.

Наконец, когда в освещённом факелами Колизее не осталось ни одного свободного места, двери всех семидесяти шести входов закрылись.

Распахнулись одни из ворот, ведущих из дворцовых коридоров. Римская знать — жена императора и его любовницы, сенаторы и иностранные сановники³² — торжественно вошли внутрь и заняли свои мраморные кресла с мягкими подушками в отдельных ложах. Следом вышли несколько преторианцев и замерли по периметру лож, охраняя высокопоставленных гостей.

Самого императора нигде не было видно.

Один из сенаторов вскинул кулак вверх и громко выкрикнул:

— Да начнутся игры! Откройте Врата Жизни!

Все взгляды устремились на восток, где медленно распахнулись огромные ворота.

На арену въехала колесница, запряжённая зебрами. В ней стоял сам Северус в позолоченной тунике.

Со спины я его не узнала.

Объезжая арену, он поднял руку, приветствуя толпу.

В ответ трибуны взорвались восторженным рёвом.

Император несколько раз опустил и поднял ладонь, призывая всех успокоиться. Когда шум стих, он остановил гарцующих зебр.

— Сегодня вы станете свидетелями величайшего боя! — прогремел его голос.

Толпа вновь разразилась ликующими криками.

— Победитель будет только один. Кто же это будет — Роман Александр или Марселиус Демарриас? — выкрикнул Северус.

Холодная дрожь пробежала по моей спине. Пожалуйста… если там, на небесах, меня кто-нибудь слышит, пусть никто из них не погибнет. Я собираюсь перенести нас всех отсюда и доказать свою догадку насчёт Марселиуса. Только бы я не ошиблась.

Со всех сторон мужчины выкрикивали:

— Ставлю на Александра!

— Победит Марселиус!

— Ты раньше бывала на играх? — спросил Титус.

— Нет, ни разу.

Он усмехнулся.

— Я так и подумал. Иначе у тебя не были бы такие огромные глаза. — Он указал на Северуса. — Сегодня он выступает в роли редактора игр. Когда становится ясно, что один из гладиаторов победил и ему остаётся лишь вонзить меч в сердце поверженного противника, толпа показывает большой палец вверх или вниз. Редактор подсчитывает голоса. Он может прислушаться к решению народа, а может и нет. Но именно его жест — вверх или вниз — определяет судьбу гладиатора.

По моей спине снова пробежал холодок. Эти игры были чудовищны.