— Понятно, — сказала я Титусу, заставив себя улыбнуться.

— Именно поэтому женщины и рабы сидят на верхних рядах. Оттуда плохо видно, и кровь не так бросается в глаза. Такая хрупкая девушка, как ты, не должна становиться свидетельницей подобной жестокости. — он пожал плечами.

— Я сильнее, чем кажусь, — ответила я, кокетливо захлопав ресницами.

— Охотно верю. — Он тихо рассмеялся, но тут же отвлёкся, когда Врата Жизни вновь распахнулись.

На арену грациозной походкой вышли молодые девушки, которым на вид было не больше восемнадцати-девятнадцати лет. Перешёптываясь и весело хихикая, они направились к императору. Он передал поводья одному из преторианцев, сошёл с колесницы и протянул руки двум девушкам.

Они повели его к месту, ласково воркуя и осыпая восхищёнными взглядами.

— Это весталки. Они охраняют храм Весты и поддерживают её священный огонь, благодаря которому Рим остаётся под защитой и продолжает существовать. — Пока Титус говорил, его обнажённая рука почти касалась моей. — Сейчас они проведут священный обряд.

На арену вышел мужчина в длинной тунике, неся на плечах козла — совсем как тот торговец на рынке, который рассказал мне, во сколько начнутся сегодняшние игры.

У меня неприятно сжался желудок. Кажется, я уже догадывалась, что сейчас произойдёт.

Схватив козла за ноги, мужчина поднял животное высоко над головой перед императором и начал распевать латинское заклинание.

Одна из весталок достала из складок своего длинного одеяния нож. Она выжидающе посмотрела на мужчину. Дождавшись его кивка, он опустился на колени и прижал козла к земле.

Бедное животное жалобно заблеяло, отчаянно вырываясь.

Моё сердце разрывалось.

Весталка с ножом шагнула к козлу, обеими руками сжала рукоять и высоко подняла оружие над головой. Затем уверенным, отточенным движением вонзила клинок ему в бок.

Козёл пронзительно закричал, и толпа взревела от восторга.

Мужчина поднял животное высоко над головой. Кровь ручьём лилась из глубокой раны прямо ему в рот.

Козёл судорожно забился, а затем безжизненно обмяк.

Другая весталка подставила серебряный кубок под капающую кровь. Торжественно, с величавой неспешностью, она подошла к императору и поднесла ему сосуд.

Он принял кубок, сделал или лишь изобразил глоток, а затем поднял его высоко над головой.

Толпа взорвалась восторженными криками.

Титус наклонился ко мне, стараясь перекричать невообразимый шум.

— Козла зажарят в гипогее и подадут императору вместе с его гостями.

— Понятно, — ответила я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от увиденного. Но долго думать об этом кровавом ритуале мне не пришлось. Врата Жизни снова распахнулись, и на песок арены вышли акробаты, танцовщики и музыканты.

Они пели, танцевали и веселились так беззаботно, словно происходящее действительно заслуживало праздника. Но мы собрались здесь, чтобы прославлять смерть, а не восхищаться красотой и чудесами. Нервы были натянуты до предела, а желудок грозил вот-вот избавиться от содержимого. Я искренне не понимала, как смогу выдержать то, что ещё только должно было произойти.

Когда танцовщики покинули арену, показалась длинная шеренга барабанщиков. Они разошлись по своим местам вокруг арены и начали отбивать тяжёлый ритм.

Врата Жизни вновь распахнулись, и появились гладиаторы. Но ни Романа, ни Марселиуса среди них не было.

Зрители вскочили со своих мест, оглушительно крича и ликуя.

Гладиаторы купались в этом внимании. Для многих из них этот день мог стать последним, и они наслаждались каждой секундой. Они шествовали по арене, оскалив зубы и подзадоривая толпу.

Шум стоял такой, что закладывало уши.

Мне казалось, что громче уже быть не может. Но когда эти бойцы скрылись за Вратами Жизни, а вслед за ними на арену вышли двое других гладиаторов — Роман и Марселиус, — оказалось, что я ошибалась.

Толпу охватила настоящая истерия. Люди вопили и ревели от восторга.

Марселиус и Роман уверенно двинулись в противоположные стороны арены.

Я представляла, что их выведут сюда в цепях, но на них не было никаких оков.

А Роман… Мой взгляд был прикован к каждому его движению. Он двигался, словно лев, — уверенно и хищно. Его лицо было суровым, и он ни разу не посмотрел на Марселиуса. Казалось, он внимательно вглядывался в каждого человека на трибунах, во всех пятидесяти тысячах зрителей. Но когда он остановился напротив того ряда, где сидела я, его взгляд встретился с моим.

И на одно мгновение, растянувшееся в целую вечность, весь мир исчез. Не осталось ни ликующей толпы, ни Титуса, ни императора со всем его развратом. Только мы.

Моё сердце болезненно сжалось, и я прижала ладонь к груди.

Роман едва заметно склонил голову, отвечая на мой жест.

Но уже через секунду он отвёл взгляд и продолжил свой обход. Вскоре они с Марселиусом скрылись, поглощённые глубинами гипогея.

Титус с любопытством посмотрел на меня.

— Ты его знаешь? Похоже, между тобой и Александром есть какая-то особая связь.

— Всё совсем не так. — Я покачала головой.

— Правда? — спросил он, но договорить не успел, потому что на арену вышел первый гладиатор — мужчина в доспехе, защищавшем торс, но оставлявшем руки открытыми.

Он неторопливо обходил арену, широкими круговыми движениями вращая меч и оскаливая зубы.

Толпа притихла в напряжённом ожидании, наблюдая, как гладиатор завершает свой круг.

И вдруг распахнулся люк, и из подземелья вырвались два льва — сплошные когти, клыки и яростный рык. Они мгновенно бросились на гладиатора.

По трибунам прокатился общий вздох.

Мужчина сражался храбро, но два голодных льва были слишком отчаянно настроены добыть себе пищу. Их отчаяние оказалось сильнее.

Многие зрители разочарованно застонали.

— Мы любим, когда бой длится подольше, — усмехнулся Тит. — Этот закончился слишком быстро.

— Понятно, — только и смогла ответить я. Это были единственные слова, которые приходили мне в голову перед лицом такой жажды крови и жестокости.

За этим последовали ещё несколько поединков между людьми и дикими зверями.

Пока что счёт был таким: львы — одно очко, волки — одно очко, бенгальский тигр — одно очко, гладиаторы — ноль.

Темнота опустилась на землю, словно густая чёрная нефть, размазанная по небу. Факелы, освещавшие арену, ярко пылали, наполняя воздух густым маслянистым дымом. На небосклоне появилась луна — огромный золотой диск, медленно поднимавшийся всё выше. Пока она восходила, я наблюдала, как бесчисленные мужчины яростно рубили друг друга, пока, совершенно обессилев, не падали на колени. Бой за боем, каждый продолжительностью всего около пятнадцати минут, заканчивался тем, что император опускал большой палец вниз.

После этого несчастного быстро добивали под восторженные крики толпы. Затем его тело утаскивали через Врата Смерти, а победитель гордо шествовал по арене, купаясь в ликовании зрителей.

Наконец, когда полная луна поднялась ещё выше над Колизеем, объявили главное событие вечера.

Титус взглянул на меня.

— Ты выглядишь неважно. С тобой всё в порядке?

— Нет. — Я прижала ладонь к сводящемуся от тошноты животу. — Совсем нет. Я не смогу смотреть этот последний бой. Мне нужно выйти подышать воздухом.

— Как знаешь. — Он пожал плечами. — Если всё сложится так, как я рассчитываю, сегодня я стану гораздо богаче.

Он снова мерзко захихикал.

— И на кого ты поставил? — спросила я, прежде чем уйти.

— Конечно же, на Александра. Из них двоих он сильнее.

Его перебил друг, Гнеус.

— Да брось. Ни единого шанса. Демарриас жаждет крови. Он не успокоится, пока Александр не умрёт. Даже если Демарриас победит, а император пощадит Александра, показав большой палец вверх, я слышал, что Демарриас всё равно ослушается приказа и прикончит его. Он поклялся, что Александр ни за что не переживёт этот день. Один мой приятель гулял с Демарриасом прошлой ночью. Говорит, тот вёл себя как настоящий безумец.