Дверь с грохотом распахнулась, и Роман ворвался в комнату. Он схватил меня, впечатал лицом в кровать, прижал коленом к спине и своими сильными руками заломил мне руки.

— Это мой дом, моя комната. И ты не смеешь устраивать здесь погром!

— Ты не понимаешь, почему я так зла. Ты позволяешь чудовищу издеваться над невинным ребёнком. Антоний всего лишь хочет научиться драться. Он просил меня помочь ему защититься от своего отца, — сказала я настолько отчётливо, насколько могла, прижимаясь щекой к покрывалу, пахнущему мускусом.

— Из-за этого началась драка? — спросил Роман.

— Да! Я могу помочь ему. Я могу научить Антония защищаться от своего отца.

— Марселиус не отец Антония. И это уж точно не твоя проблема. — Он сильнее надавил коленом, больно вжимая его мне в поясницу.

— Но он ребёнок. Ты видел синяки у него на лице и руках. Наверняка есть и другие травмы. Я могу ему помочь.

Роман убрал колено с моей спины и отпустил мои руки.

Я тут же перевернулась на спину, пока он не передумал и снова не прижал меня к кровати.

— Я подумаю над твоей просьбой, — сказал он. — И сообщу тебе, когда решу, что ты готова. А до тех пор ты никуда не выходишь без Амары. Ты должна скрывать свои волосы и ни при каких обстоятельствах не смотреть никому в глаза, кроме Амары. Поняла?

Я стиснула зубы и кивнула. Меня приводило в ярость, что со мной обращались как с ребёнком, полностью находящимся во власти мужчины.

По-видимому удовлетворённый моим ответом, Роман развернулся и направился к двери.

— И немедленно убери здесь весь этот бардак.

Теперь я и правда почувствовала себя маленьким ребёнком. Мне хотелось разрыдаться и начать колотить его кулаками, но я сдержалась, дождалась, пока он уйдёт, затем подняла с пола какую-то одежду, скомкала её и швырнула в стену.

Она ударилась о неё с глухим, совершенно не приносящим удовлетворения стуком.

— Я серьёзно, Оливия, — донёсся голос Романа откуда-то из дома.

Ублюдок.

Я стиснула зубы, но всё же сделала то, что он велел, — убрала свою чёртову комнату.

После этой стычки прошло несколько недель. Всё это время я сопровождала Амару в деревню за припасами. Каждый раз я держала голову опущенной, ни с кем не разговаривала и избегала смотреть людям в глаза. Если жители деревни меня и узнавали, то никак этого не показывали. И каждый день ко мне подходил Антоний.

— Пожалуйста, госпожа, — умолял он, едва ли не падая передо мной на колени.

— Уходи, Антоний, — каждый раз отвечала я.

Но сегодня он снова умолял меня о помощи. Я заметила свежие синяки у него на шее, а один глаз почти полностью заплыл от огромного кровоподтёка. И внутри меня что-то оборвалось.

— Это он с тобой сделал? — воскликнула я.

Антоний опустил взгляд в землю.

— Да.

Я стиснула зубы и мысленно взмолилась небесам о помощи.

— Где мы можем встретиться так, чтобы никто не узнал?

На меня с надеждой смотрели сияющие глаза.

— На берегу. До того, как проснётся мама. Марселиус никогда не бывает дома. Он живёт во дворце.

Я нахмурилась, бросив взгляд на спину Амары, которая в это время торговалась с продавцом.

— Как он делает это с тобой? — Я указала на синяки Антония.

— Он приходит неожиданно проверить, не появился ли у мамы любовник и сделал ли я всю работу по дому. Он приходит когда захочет… всегда без предупреждения.

— Обычно он приходит утром? — спросила я.

Антоний поднял на меня взгляд, полный страха.

— Редко.

— Но бывало, что он приходил утром, ещё до того, как просыпалась твоя мать?

Мальчик сглотнул.

— Плохо… — пробормотала я.

Риск был слишком велик со всех сторон. Я могла выбраться из дома после того, как Роман уйдёт, но до того, как проснётся Амара. Роман уходил на рассвете, а Амара просыпалась примерно через час.

— Мы можем встречаться сразу после рассвета, но только на сорок пять минут. Никто в моём доме не должен видеть, как я ухожу.

Антоний кивнул.

Амара оглянулась через плечо и посмотрела на меня.

— Что вы делаете? — Она поспешила к нам. — Антоний, ты должен оставить её в покое. Иначе ты навлечёшь на неё большие неприятности.

Её взгляд остановился на его синяках. Взяв Антония своей костлявой рукой за подбородок, она повернула его лицо сначала в одну сторону, потом в другую. На её глазах заблестели слёзы.

Наконец она отпустила мальчика и сказала мне:

— Не заставляй меня пожалеть об этом. Ты можешь заниматься с мальчиком во второй половине дня. Но вы должны оставаться в тени и не позволяйте никому вас увидеть. И ты должна вернуться домой до того, как Роман придёт в восемь часов вечера. Если он тебя поймает, я скажу ему, что ты сбежала без моего ведома. Я не стану брать вину на себя.

Её молочно-карие глаза вспыхнули такой решимостью, какой я прежде никогда у неё не видела.

— Поняла. Я согласна на ваши условия, — серьёзно сказала я. Затем повернулась к Антонию. — Где мы сможем встретиться так, чтобы нас никто не видел?

Он немного подумал, затем ответил:

— На берегу есть укромная бухта, куда я иногда хожу. Там никогда никого не бывает. Там мы и сможем тренироваться.

Я кивнула.

— Хорошо. Завтра встречаемся там. А теперь иди!

Я прогнала его, махнув рукой.

Мы с Амарой закончили покупки, но между нами повисло напряжённое молчание. И всё же я была благодарна ей за то, что она позволила Антонию научиться защищать себя.

На следующий день, потом ещё на следующий и ещё, я тайком спускалась к берегу, чувствуя себя скрывающейся преступницей. Но стоило нам с Антонием взобраться по острым скалам в укромную бухту, как я расслаблялась. Именно там мы тренировались. Именно там я была полностью сосредоточена, а мой разум становился ясным, свободным от всех тревог. Я учила его защищаться, а не нападать, используя принципы айкидо.

Антоний оказался способным учеником. Он схватывал приёмы на лету.

Когда наш час подходил к концу, я украдкой возвращалась домой, держась в тени и не поднимая головы.

Каждый вечер ровно в восемь часов Роман переступал порог дома.

Я срывала на Романе всё зло, которое когда-либо причинила мне жизнь. И, казалось, он отвечал мне тем же, постоянно поддевая меня из-за моего отвратительного настроения, а затем запираясь у себя в комнате, чтобы ужинать в одиночестве.

Было совершенно очевидно, что моё присутствие делало его несчастным.

Не менее очевидно было и то, что я сама была убита горем из-за того, что застряла в Риме. Тристан предал меня, и эта боль оказалась настолько глубокой, что я никак не могла оправиться.

Меня также не оставляло в покое поведение Ли перед тем, как меня швырнуло в прошлое.

Теперь в моём сознании всем мужчинам нельзя было доверять. Я понимала, что Роман, скорее всего, действительно пытается мне помочь, но откуда мне знать, что у него нет на меня своих скрытых планов?

А Амара тяжело переживала постоянное напряжение, возникшее из-за нашей с Романом тихой войны.

Единственным человеком, которого всё это устраивало, был Антоний.

Но я всё равно не могла поверить, что Роман так ничего и не узнает. Он был слишком хорошим солдатом, чтобы упустить нечто подобное из виду. Вопрос был не в том, узнает ли он… а в том, когда именно.

Время в Риме слилось в однообразный, бесконечный ритм, когда один день незаметно перетекал в другой. Каждое утро я вставала, мыла полы, помогала готовить, снова мыла полы, ходила с Амарой в деревню за покупками и возвращалась домой совершенно измученной ещё до середины дня. А ближе к вечеру тайком выбиралась из дома, чтобы тренировать Антония.

Он так сильно продвинулся, что стал превосходным спарринг-партнёром. Если Роман и замечал, что мои мышцы снова стали подтянутыми, то ничего не говорил.