Я отвела взгляд от его глаз и посмотрела на его челюсть.

Он задумчиво прикусил нижнюю губу, внимательно изучая меня. Затем сказал:

— Я знаю, что ты тренируешь Антония.

У меня внутри всё сжалось. Неужели сейчас между нами снова всё станет плохо?

— Я должна была это сделать, Роман. Я не могла просто смотреть, как Антония избивают. Марселиус — жестокий человек. Можешь ненавидеть меня или драться со мной сколько угодно, но я горжусь тем, что тренирую его. Он растёт сильным юношей, который однажды сможет защитить и себя, и свою мать.

— Ты великолепный боец, — сказал он, прямо глядя мне в глаза. — И для меня большая честь познакомиться с тобой.

Я слегка прищурилась, тронутая его словами.

— Я хотел бы тренироваться вместе с тобой. Если мы теперь союзники, нам нужно знать сильные и слабые стороны друг друга. Я знаю, что ты хорошо сражаешься, но во время боя ты используешь далеко не весь свой потенциал — я это чувствую, — сказал он.

Внутри меня всё взбунтовалось, готовое вновь вспыхнуть. Но вместо этого я глубоко вдохнула.

— Учиться у такого воина, как ты, — большая честь.

Его ладонь легла мне на бедро. То ли сказалась накопившаяся за день усталость, то ли та новая связь, что возникла между нами, но рядом с ним я вдруг расслабилась.

Я проигнорировала собственное обещание не сближаться с Романом. Мы неподвижно лежали рядом, пока его дыхание не стало глубоким и ровным. А потом и я погрузилась в сон.

В какой-то момент сильные руки осторожно подняли меня и отнесли в мою комнату. Но я так и не проснулась окончательно, впервые с тех пор, как оказалась в Риме, я ощущала себя в безопасности.

Но Рим был жестоким местом. Как долго вообще могло продлиться это чувство?

Я проснулась, когда первые лучи рассвета начали медленно заползать в мою спальню. Из кухни доносились звон и стук посуды, и я сразу поняла, что это Роман — Амара никогда не шумела так сильно. Я решила приготовить ему завтрак перед тем, как он отправится во дворец, поэтому выбралась из постели, надела чистую столу и поспешила по коридору.

Когда я вошла на кухню, он поднял голову. В руках у него была корзина с молотой пшеницей, а на лице застыло настороженное, почти беззащитное выражение.

— Доброе утро, — сказала я. — Давай я помогу.

Я заглянула в миску перед ним и увидела ингредиенты для пшеничных лепёшек — одного из основных блюд здесь, в Риме. Я добавила в смесь воды и подошла к жаровне, где раздула уже разожжённые Романом угли.

— Я сама принесу всё в триклиний⁵. Иди пока туда и отдохни.

Роман слегка склонил голову набок, затем едва заметно улыбнулся и вышел.

Приготовив несколько пшеничных лепёшек с финиками и щедро добавив к ним свежего сыра, я направилась в столовую, чтобы подать ему завтрак.

Он уже полулежал на одном из лож, так же, как мы иногда ужинали по вечерам. По всей видимости, это считалось признаком богатства, хотя ни Роман, ни Амара не производили впечатления состоятельных людей. Скорее, в моём времени их назвали бы представителями среднего класса. Впрочем, возможно, всё это и было той самой «уступкой» императора, о которой говорила Амара.

Я протянула ему тарелку, и он потянулся за ней. Наши пальцы случайно соприкоснулись, и я тихо ахнула. Наши взгляды встретились, и между нами промелькнуло что-то новое… что-то очень личное и вместе с тем неловкое.

Мы одновременно отвели глаза.

— Хорошо спал? — спросила я, устраиваясь на ложе напротив него.

— Да, спасибо. — Он ел, беря еду пальцами. — А ты?

— Да. После того как мы оба открылись друг другу, я тоже прекрасно выспалась. — Я вытянулась на ложе, подперев голову руками. — Так когда начнём тренироваться?

— Сегодня вечером, после ужина. Тебе подходит? — Он поднял на меня взгляд.

— Конечно. — Я улыбнулась. Между нами появилась какая-то новая лёгкость, будто мы разговаривали так каждый день.

Входная дверь громко хлопнула, и в комнату вошла Амара. Она выглядела смертельно уставшей, но её лицо сияло.

— У нас получилось. Афина родила своему мужу сына.

Она широко улыбнулась.

— Прекрасно, — сказал Роман, садясь ровнее. — Рождение сына — всегда радость.

Я промолчала, пропустив мимо ушей этот выпад в сторону женского пола, пока он доедал свой завтрак, а затем посмотрел на меня.

— Спасибо за завтрак, — тепло сказал он.

— Пожалуйста, — с такой же теплотой ответила я.

Амара переводила взгляд с меня на Романа и обратно.

— Вы не поубивали друг друга, дом не сгорел дотла и, осмелюсь заметить, вы даже ведёте себя друг с другом любезно. Ради всех богов, что же вы делали прошлой ночью?

— Мы решили наши проблемы, — сказала я.

— Мы договорились стать союзниками. — Роман поднялся, поставил тарелку на ложе и, с теплотой взглянув на меня, добавил: — Увидимся вечером на тренировке.

Он вышел из комнаты.

— Союзниками? И тренировки? — переспросила Амара. — Между вами прошлой ночью что-то произошло? Роман тебя поцеловал?

Она подошла к одному из лож и почти рухнула на него, выглядя совершенно измученной.

— О нет. — Я выпрямилась, замахав перед ней ладонями. — Ничего подобного. Я ещё не готова снова отдать кому-то своё сердце.

— Вы были бы прекрасной парой, — сказала Амара с лукавой улыбкой. — Вы оба сильные. И ты так же прекрасна, как он красив.

Я покраснела и вдруг с необычайным интересом принялась рассматривать свои коротко остриженные ногти.

— Ох… Я просто ещё не готова снова быть с мужчиной… Моё сердце всё ещё заживает.

— Жаль, — сказала Амара. — Ему нужно обзавестись детьми. Из него получился бы замечательный отец.

От этих слов я покраснела ещё сильнее. Я никогда не мечтала о детях с Тристаном, и, слава богу. Но одна лишь мысль о том, что я могла бы носить ребёнка Романа, заставила что-то трепетно всколыхнуться у меня внутри.

— У тебя были дети? — спросила я, надеясь перевести разговор на другую тему.

— Уже нет, — ответила она, и её лицо омрачилось печалью. — Знаешь, ты каждый день напоминаешь мне мою дочь. Она была доброй, сильной и такой же способной, как и ты.

Она потёрла глаза кончиками пальцев. Когда она убрала руку, вокруг её глаз блестели влажные следы.

— Что с ней случилось? — спросила я.

— Теперь она рядом с моим мужем, — устало ответила Амара. — Они вместе на небесах, с богами.

Я почувствовала боль в её голосе и не стала расспрашивать дальше. Вместо этого сменила тему.

— Я давно хотела спросить… Тогда, на рынке, когда я дралась с Марселиусом…

Амара бросила на меня настороженный взгляд.

— Именно ты заставила его остановиться. Мне казалось, он собирался убить меня… но ты сумела его остановить. Ты его знаешь? — Я прижала ладони к бёдрам.

— Да, я знаю Марселиуса. Он не всегда был жестоким. На самом деле когда-то он был хорошим человеком. — Она отряхнула ладони, словно пытаясь стряхнуть с них воспоминания. — Мой муж тоже был хорошим человеком, но слишком рано покинул этот мир.

Затем она добавила:

— Думаю, тебе стоит попробовать быть вместе с Романом.

По моей спине пробежала дрожь. Я покачала головой, пытаясь избавиться от приятных ощущений, разливавшихся по телу.

— Не могу, Амара. Просто не могу.

Амара опустила взгляд в пол.

— Понимаю. Думаю, если ты будешь сотрудничать с Романом, он позволит тебе уйти. А жаль…

Тихо застонав, она поднялась с ложа и подошла ко мне. Взяв меня за подбородок своими костлявыми пальцами, она сказала:

— Ты хорошая женщина, Оливия. Я рада, что вы с Романом помирились. Хотя бы подумай над тем, что я тебе сказала. Из вас с Романом получилась бы замечательная пара. А теперь я пойду отдохну. Пожалуйста, присмотри за домом, пока я сплю.

Она отпустила меня и медленно ушла, сгорбившись ещё сильнее, чем прежде.