Он тяжело вздохнул.

— Я выбрал путь гладиатора. Моим первым противником был Марселиус. Можешь себе представить, насколько я тогда был слаб…

В свете масляной лампы его лицо прорезали глубокие тени, отчего оно казалось осунувшимся.

— О нет! — Я прикрыла рот ладонью.

— Да. Это правда. Марселиус сражался без всякой пощады. Он переломал мне все рёбра, оставив умирать. Я лежал на земле, задыхаясь, ожидая смерти под насмешки и крики жителей Рима. Но меня нашёл муж Амары, Гай. Каким-то образом он перенёс меня в казармы… и вылечил. — Роман судорожно вдохнул. — Я не хотел жить. Я хотел умереть. Мне было так больно.

— Но ты выжил, — сказала я, положив ладонь на его мускулистое бедро.

Он резко вдохнул, но не отстранился от моего прикосновения.

— Я знал Гая благодаря Амаре. Она покупала товары в моей лавке. Она часто рассказывала мне о своём муже и о его даре исцелять.

— И что было потом? Как ты стал таким сильным, обученным воином? — спросила я, медленно поглаживая большим пальцем его мускулистое бедро.

— Гай… он… — Роман смотрел в пустоту, полностью погрузившись в собственные воспоминания. — Он сказал, что я смогу победить Марселиуса, если буду усердно тренироваться. Он сказал, что у меня есть потенциал. И я последовал его совету, овладев множеством боевых навыков. Я побеждал в Колизее мужчин, которые были вдвое крупнее меня, и прославился своим мастерством. Видишь эти отметины?

Он снял через голову тунику, обнажив тёмные символы, похожие на татуировки, покрывавшие его кожу. Его грудь была испещрена рельефными мышцами.

— Их выжигали на моей коже каждый раз, когда я убивал одного из своих противников.

Я ахнула и осторожно коснулась пальцами одного из символов.

— Их… выжигали?

— Да. Это было больно, но необходимо. Видишь ли, чтобы тренироваться так, как тренировался я, мне пришлось принять положение слуги императора. Император не позволил бы такому сильному человеку, как я, жить самостоятельно. — Роман покачал головой. — Вместо этого меня отдали ему в услужение. Хотел ли я этого? Ни за что на свете. Но мне ясно дали понять, что, если я откажусь, меня выследят и убьют.

Я убрала руку.

— У меня был друг… Его звали Марк. Он был моим самым близким другом. Мы сражались вместе, плечом к плечу. Не было никого сильнее нас, но мы любили друг друга как братья. Мы были уверены, что, сражаясь так, заслужим свою свободу и сможем покинуть дворец, чтобы жить спокойно. — Его глаза сузились, а лицо ожесточилось. — Однако у Марселиуса были другие планы.

Он повернулся ко мне, и выражение безысходного страдания в его взгляде испугало меня.

— Марселиус завидовал нам с Марком. Он ненавидел наши успехи на арене и то внимание, которое мы получали от императора. Мне оставалось убить всего одного противника, чтобы обрести свободу. Я был счастлив. Я не мог дождаться, когда наконец освобожусь от императора. Он безжалостный тиран. — Губы Романа сжались в жёсткую линию. — Нередко я ложился спать с окровавленной, содранной кожей после того, как рабы императора избивали меня плетьми.

Его губы дрогнули.

— Марселиус, этот коварный ублюдок, убедил императора отпустить меня только при одном условии. И это было самым жестоким условием из всех. Я должен был сразиться с Марком насмерть на арене.

— Боже мой, — прошептала я. Я сидела неподвижно и слушала, но внутри меня ненависть к Марселиусу всё росла, разрастаясь, словно ядовитое семя.

Роман бросил на меня настороженный взгляд.

— Что это за бог, которого ты призываешь? Я никогда не слышал подобного выражения. У нас много богов, но мы не обращаемся к ним таким образом.

— Прости, — сказала я. — Там, откуда я родом, это всего лишь выражение. Я больше не буду так говорить. Пожалуйста, продолжай.

Я сделала рукой приглашающий жест.

Роман снова уставился в пустоту.

— Я сказал Марселиусу, что отказываюсь сражаться со своим другом. Он ответил, что император знал, что я так скажу. Поэтому он объявил, что, если я не выйду против своего друга, мне придётся сразиться с несколькими дикими зверями в Колизее, и тогда я наверняка погибну. И снова я отказался. Я лучше умер бы, чем отнял жизнь у своего лучшего друга. У него были маленький сын и жена, которые зависели от него. — Он судорожно вздохнул. — Но когда я рассказал Марку об этом плане, он сам настоял, чтобы мы сражались. «Убей меня, — сказал он. — Отруби мне конечности. Ты должен выбрать свою свободу. Я прошу лишь об одном — позаботься о моём мальчике».

Между нами повисло тяжёлое молчание.

Наконец Роман прошептал:

— И я согласился.

Я не могла вымолвить ни слова. Я не могла даже представить, каково это — убить своего лучшего друга. Я попыталась вообразить, что мне пришлось бы убить Ли, моего крёстного и наставника, чтобы обрести свободу. Эта мысль была просто немыслимой.

Роман продолжил говорить голосом, таким же мёртвым, как и его друг.

— Марселиус наблюдал за этим боем. Это было жестоко и душераздирающе. Я не мог поверить, что убиваю своего самого близкого человека. — Он прикусил губу, прежде чем продолжить. — Я подарил Марку быструю и достойную смерть. После этого я швырнул меч на землю, кипя от ярости. Я закричал Марселиусу, который стоял рядом с императором: «Ну что, теперь ты доволен? Этого ты хотел? Когда-то ты был королём этой арены, но теперь король арены — я». Я направился к возвышению, где сидел император, чтобы потребовать свою свободу. Но он… он сказал мне… — Голос Романа дрогнул. — Он сказал, что я свободен от обязанностей гладиатора, но теперь стану его стражем. Он заявил, что человеку, способному убить собственного лучшего друга, нельзя позволить свободно разгуливать по миру.

Молчание окутало меня. Всё моё тело налилось тяжестью, и даже вдох давался с трудом.

Роман повернулся ко мне, и в его глазах не осталось ни капли жизни.

— Теперь ты знаешь мою историю. Мне пришлось убить Марка, чтобы обрести свободу, но даже её у меня отняли. Единственной уступкой стало то, что после смерти Гая мне позволили жить здесь, вместе с его женой. Обычно стражнику, состоящему на службе у императора, почти не дают времени вне его службы.

Он снова погрузился в свои мысли.

— Мне пришлось сказать Антонию, что именно я отнял у него отца. Но даже после этого я не смог заботиться о нём. Марселиус сделал Лидию, мать Антония, своей любовницей ещё до того, как мы успели предать Марка земле. Моё прошлое не отпускает меня. Оно мучает меня. Мне некому открыть душу… кроме тебя. Теперь. Мою семью, как и твою, у меня отняли. Даже моего брата-близнеца… я не знаю, где он сейчас.

— Я не знала, что у тебя есть брат-близнец. Вы совсем одинаковые? — спросила я.

— Нет, мы не похожи внешне, — ответил он. — Я не знаю, как его найти. Я уже много лет живу в плену собственных кошмаров.

Между нами повисла тишина.

После ещё одного долгого вздоха Роман сказал:

— Теперь ты знаешь мою жизнь. Каждый день я служу рядом с чудовищем, а потом возвращаюсь домой, где ты кричишь на меня. Надеюсь, с этого дня мы перестанем держать всё в себе. Мы с тобой теперь заодно и можем помогать друг другу.

Я кивнула.

— Я тоже этого хочу.

Наши взгляды встретились и сплелись воедино; казалось, мы погрузились в собственный, скрытый от всех мир близости. Я разглядывала впечатляющую татуировку на груди Романа: помимо клейма, его тело украшал искусный узор, охватывавший область сердца, плечо и предплечье.

Роман был, пожалуй, самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела. В нём чувствовались благородство и огромная внутренняя сила, которые неудержимо притягивали меня. После Тристана я больше никому не доверяла. Мне следовало держаться подальше от любви и сосредоточиться на себе. Влюбиться в Романа означало бы погубить себя, и я не собиралась этого допускать.

Я была человеком из будущего, Рождённой временем. Он был человеком Древнего Рима, а я вовсе не собиралась задерживаться здесь надолго.