Мы с Романом были в смертельной опасности, и нам нужно было немедленно бежать.

— Я не покину Колизей вместе с тобой, пока не убью Марселиуса собственными руками, — сказал Роман. — Я не трус. Я буду сражаться с честью и достоинством. И не остановлюсь, пока Марселиус не умрёт.

Я молча уставилась на него с открытым ртом.

— Роман, а что, если ты погибнешь? Я уже потеряла свою семью. Ты можешь представить, что со мной будет, если убьют и тебя? Я потеряю себя в горе и боли. Я не смогу жить без тебя. Я хочу разгадать все эти тайны вместе с тобой. Я не смогу продолжать жить, если тебя не будет рядом.

— Любовь моя, я должен поступить правильно. Марселиус превратил мою жизнь здесь, в Риме, в настоящий ад. Теперь, когда я знаю, что Маркус — мой брат, я обязан отомстить за его смерть.

Меня переполняло раздражение из-за упрямства Романа. Я вскинула руки, и моя ладонь ударилась о заднюю стену, выбив из неё кусок камня.

Роман уставился туда, где моя рука коснулась стены.

— Смотри!

Я резко обернулась.

Внутри выдолбленной ниши что-то блеснуло. Выпавший кусок камня оказался всего лишь заглушкой.

Роман шагнул мимо меня и просунул руку в нишу. Он вытащил кинжал.

— Чёрт возьми, что это такое?

Я забрала оружие из его ладони. Смахнув пыль с рукояти, я увидела вырезанные на ней инициалы.

— Здесь явно буква «М». Но какая вторая буква?

Я подняла клинок повыше, стараясь поймать тусклый свет, падавший из коридора.

— Вот. — Я вернула его Роману. — Как думаешь, что здесь написано? «М» и знак «плюс», а потом «Т»?

Роман покачал головой.

— Думаю, это буква «Л».

Он прижал кинжал к груди.

— Неужели ты не понимаешь, Оливия? Этот кинжал должен был принадлежать Маркусу. Эти инициалы — «М» от Маркуса и «Л» от Лидии. Я убил своего брата-близнеца, Рождённого временем.

Он крепко зажмурился, и в уголке его глаза появилась слеза.

Моё сердце разрывалось от его боли. Наверное, он прав. Маркус и Лидия.

Его веки распахнулись, и на лице появилось самое дикое выражение, которое мне когда-либо доводилось видеть. Его взгляд встретился с моим, и от его яростной силы я едва не отшатнулась назад.

— Сегодня ночью я уничтожу Марселиуса, запомни мои слова. Я вырву из его горла священные слова, а затем перережу ему горло и выпью его кровь.

Я сжала кулаки и прошипела:

— Роман! Может быть, Маркус вовсе не был твоим братом. Марселиус сидел в этой камере?

Роман пожал плечами.

— Когда Маркус был гладиатором, это была его камера.

— Ну, может быть, здесь сидел и Марселиус.

Роман презрительно фыркнул.

— Марселиуса держали в другой части гипогея³⁰.

На его челюсти дёрнулась мышца, словно он вот-вот взорвётся. Он схватил меня за плечи и пристально посмотрел мне в глаза.

— Мне нужно, чтобы ты покинула Рим. Здесь небезопасно. Сегодня ночью ты перенесёшься во времени, потому что луна будет полной.

— Что? — Во мне вспыхнула ярость. — Как ты вообще можешь такое говорить? Я не уйду без тебя! Я даже не знаю слов, которые нужно произнести!

— Если до сегодняшней ночи ты их не найдёшь, ты должна покинуть Рим. Отправляйся в другой город и найди место, где есть древние письмена. Найди слова, чтобы путешествовать во времени. Если я переживу этот бой, я найду тебя, Оливия. — Он поднял мои руки к своему лицу и посмотрел на меня с суровой решимостью. — Я обещаю тебе, Оливия, я найду тебя, и мы снова будем вместе. Неважно, насколько это окажется трудно… Я всегда найду тебя, потому что моё сердце и моя душа бьются в унисон с твоими.

Слёзы ручьями потекли по моим щекам. После всего, что нам пришлось пережить, после всего, через что мы прошли, он хотел, чтобы я исчезла неизвестно куда? И каким-то чудом собирался потом меня найти?

Я посмотрела на него с такой же решимостью.

— Нет. Я не уйду без тебя.

— Оливия, — процедил Роман сквозь стиснутые зубы.

— Ни за что я тебя не оставлю.

Я схватила его за руки, впиваясь ногтями в его кожу.

Роман наконец уступил.

— Дай мне мой кинжал.

Я достала его из крепления на бедре и вложила в его ладонь.

Он взял кинжал и положил его на ближайший каменный выступ. Затем обхватил ладонями моё лицо и медленно, нежно поцеловал меня — так мягко, словно меня касались перья и шёпот.

Как он мог так со мной поступать? Как мог сначала поглощать меня своей яростной страстью, а потом осыпать такими нежными поцелуями, которые мягкими прикосновениями окутывали моё сердце?

Слёзы снова покатились по моим щекам.

— Я не оставлю тебя, Роман, — сказала я, когда он отпустил меня. — Пожалуйста, не сражайся с Марселиусом. Мы можем сбежать. Мы можем вместе отправиться в путешествие во времени. Пожалуйста, Роман.

Его лицо стало непроницаемым, словно высеченным из камня.

— Я не могу этого сделать, Оливия. Я должен отомстить за смерть своего брата. А ты должна уйти. Здесь для тебя небезопасно.

Я всхлипнула, продолжая цепляться за его запястья.

— Я найду тебя, Оливия. Я нашёл тебя в этой жизни и найду в следующей.

Он говорил с такой уверенностью, что я почти поверила ему.

Но всё равно не могла заставить себя оставить его здесь.

— Оливия, прошу, — взмолился он. Он обхватил ладонями моё лицо. — Прошу, скажи, что ты понимаешь. Я должен поступить правильно. Марселиус хочет сразиться со мной сегодня ночью. Он думает, что победит, но это совсем не так. Я заберу его жизнь. А потом, любовь моя, я найду тебя, даже если ты окажешься далеко, в таком времени, которое я даже не способен представить.

Как ни странно, мы оба понимали, что это вполне возможно — любой из нас мог исчезнуть в неизвестных землях и временах.

Мои нервы были натянуты до предела, когда я вышла из гипогея. Я не хотела, чтобы Роман сегодня сражался. Но он был намерен сдержать своё слово — даже если это будет стоить ему жизни.

С туго скрученным от тревоги желудком я поспешила по коридору, внимательно следя, не появятся ли стражники. Ноздри наполняли запахи разложения, человеческих испражнений, животного навоза и самой смерти. Я забыла корзину с травами, поэтому мне пришлось прикрыть ладонью рот и нос, чтобы меня не вырвало.

Гипогей Колизея был сложен из огромных каменных блоков с углублениями, в которых располагались тюремные камеры.

Услышав голоса тех самых двух стражников за углом, я юркнула в одно из углублений рядом с камерой заключённого.

Мужчина внутри выглядел ещё хуже Романа — грязный, растрёпанный, весь в синяках и истощённый. Увидев меня, он вскочил на ноги и подошёл к самым прутьям своей камеры, возле которых я стояла. Я быстро отвернулась к нему спиной.

— Ты пришла освободить меня или трахнуть, как, должно быть, трахнула того другого? — спросил он таким же грязным тоном, какой была и его кожа.

— Тихо, — прошептала я. — Здесь стражники.

— Ну и что? Они здесь всегда. Я говорю — давай сначала трахнемся, а потом ты меня освободишь.

Я резко развернулась, просунула руку между прутьями и схватила его за грязную тунику.

— Я сказала тебе заткнуться!

Одним резким рывком я дёрнула его на себя, и его лоб с глухим звоном врезался в железные прутья.

Он рухнул на пол, потеряв сознание.

Голоса стражников становились всё громче, приближаясь.

Я вжалась в угол, где железная решётка соединялась с каменной стеной, и замерла, едва дыша.

Стражники неторопливо прошли мимо, полностью поглощённые своим разговором.

Как только они скрылись из виду, я на цыпочках пошла в противоположную сторону. Больше никто меня не остановил, и вскоре я выбралась наружу, навстречу утреннему воздуху.

На соседнем рынке торговцы только начинали раскладывать свои товары. Я поспешила к одной из них — женщине, продававшей кур, сидевших в жёстких плетёных клетках из растительного волокна, — и спросила: