Сутулясь, Амара выглядела такой хрупкой и беззащитной.

— Конечно, я пойду. Даже не думай отправляться туда одна. Кто тогда будет тебя защищать? — Я озорно ей улыбнулась.

— Спасибо, дорогая. Нам нужно поторопиться.

Она засуетилась по палатке, собирая свою сумку и корзину — наверное, чтобы по пути набрать целебных трав, если они нам попадутся.

И вскоре мы уже были в пути.

Мы прошли мимо нескольких римских солдат, готовые в любой момент рассказать заранее придуманную историю, если нас остановят. Но большинство даже не обратило на нас внимания. Лишь один мужчина посмотрел на меня так, словно был готов сожрать. Если бы он только попытался ко мне прикоснуться, я бы без колебаний отрезала ему яйца своим неизменно висевшим при мне кинжалом.

Мы шли через одни из самых прекрасных мест, которые мне доводилось видеть. Окружённые буйной зеленью, мы словно оказались в мире чудес: ручьи с маленькими водопадами, бескрайние зелёные просторы. Высоко над нами кружил ястреб, а лучи заходящего солнца играли на его крыльях. Вдалеке мирно паслось небольшое стадо оленей.

Как мир мог быть таким прекрасным, когда война превращала другие его уголки в настоящий ад? Это не укладывалось у меня в голове.

Я подняла взгляд и увидела на горизонте клубы дыма.

— Амара, смотри! Кажется… мы опоздали.

Амара судорожно вдохнула и прижала ладонь ко рту. Её глаза наполнились слезами.

— Проклятые ублюдки. Император — жестокий, жестокий человек.

Амара выругалась, а она никогда не ругалась.

Я сжала её руку, и мы обе бросились к источнику дыма.

Когда мы приблизились к деревне, из уцелевших строений вырывались языки пламени. Дым валил в небо густыми клубами, затягивая всё вокруг. Жители деревни пробегали мимо нас, прижимая к себе жалкие остатки своих вещей, а по их лицам текли слёзы.

— Возвращайтесь! Не ходите туда! — крикнула нам женщина с тремя маленькими детьми. Её глаза были пустыми, словно римские солдаты забрали её душу и удерживали её в плену. — Римляне уничтожили наши дома.

Её чумазые, сопливые дети рыдали и кричали рядом с ней.

Амара присела и ласково погладила по щеке одного из них — мальчика лет десяти или одиннадцати.

— Теперь ты главный. Ты мужчина. Ты знаешь, что нужно делать — найди безопасное место и спрячь там маму.

Мальчик широко распахнул глаза, вытер нос тыльной стороной ладони, перестал плакать и серьёзно кивнул.

— У тебя есть любимое место, где можно спрятаться? — спросила Амара, положив руку ему на плечо.

— Да, — тихо ответил он.

— Тогда бери маму и двух сестрёнок и беги туда. Беги!

Лицо мальчика стало решительным.

— Мама, идём, — твёрдо сказал он.

Схватив за руку одну из сестёр, он бросился бежать, а мать и вторая девочка поспешили следом.

— У тебя очень доброе сердце, Амара, — сказала я, пока мы торопились к деревне.

— Люди заслуживают заботы, а не резни. — Её лицо стало мрачным.

Войдя в деревню, мы оказались среди смерти и разрушения. Дома продолжали гореть, а вдоль дорог лежали мёртвые и умирающие. Десятки мужчин были свалены у стены, их одежда насквозь пропиталась кровью, словно их специально выстроили в ряд и казнили. Даже собак перебили — их языки безжизненно свисали из раскрытых пастей, а остекленевшие глаза смотрели в пустоту.

От того, что армия Северуса сотворила здесь, у меня сжалось сердце. И ради чего? Чем могло помочь уничтожение мужчин, женщин и детей? Меня переполняли ярость и скорбь.

Мы с Амарой метались между телами, разыскивая тех, кто ещё был жив, чтобы помочь им хоть чем-нибудь и подарить хотя бы каплю утешения.

Сердце разрывалось от увиденного. Люди смотрели на нас, застыв с выражением ужаса или полного безнадёжья на лицах. Судя по тому, что я видела, вторжение армии Северуса превратило эту деревню в настоящий кошмар.

Где-то глубоко внутри меня всё сжималось при мысли, что Роман тоже был частью этого ужаса.

Откуда-то неподалёку раздался отчаянный женский крик:

— Помогите мне!

Амара настороженно склонила голову набок, словно маленькая птичка.

Голос той же женщины снова разорвал тишину:

— Я рожаю! Помогите!

— Ох, милая… — Амара поспешила на звук её голоса.

— Амара, нет! Что ты делаешь? — Я догнала её и схватила за плечо.

Она повернулась ко мне, и её взгляд стал таким же решительным, как у ястреба.

— Женщина рожает, Оливия! Я должна ей помочь.

Амара вырвала руку из моей хватки и быстро пошла вперёд.

Тяжело вздохнув, я последовала за ней. Мы шли на крики и стоны, пока не добрались до наполовину сгоревшего дома.

Амара бросилась внутрь, а я не отставала ни на шаг.

Повсюду на полу валялась мебель — сломанная или обугленная. Осторожно переступая через обломки, Амара пробиралась вперёд, и я делала то же самое.

В дальней комнате, пребывавшей в таком же хаосе, на полу в мучениях извивалась миниатюрная женщина. Увидев нас, она в ужасе широко распахнула глаза.

— Не причиняйте мне вреда! — закричала она, отползая назад.

— Я пришла не для того, чтобы причинить тебе боль, — сказала Амара на ломаном английском, которому научилась во время похода. — Я повитуха.

Женщина с облегчением обмякла.

— Оливия, — произнесла Амара, быстро окидывая взглядом разгромленную комнату. — Найди хоть какую-нибудь чистую ткань. И воду. Нам нужна вода.

Она говорила спокойным, уверенным голосом человека, принявшего бесчисленное множество родов и готового помочь появиться на свет ещё одному ребёнку, даже если в комнату сейчас ворвутся солдаты.

Я бросилась по дому, переворачивая разбитую мебель и обыскивая всё вокруг в поисках чистой воды и ткани. Не найдя ничего, что не было бы испачкано, разорвано или испорчено, я выбежала наружу.

Может быть, в соседнем доме что-нибудь найдётся.

Но едва мои ноги коснулись земли за порогом маленького дома, я застыла.

Прямо передо мной стояла Тьма. Её чёрный плащ медленно колыхался из стороны в сторону, словно само время вокруг неё замедлилось.

— Оливия, — прошипела она.

На фоне пылающих развалин Тьма выглядела как самый страшный кошмар, явившийся, чтобы преследовать меня.

Я не могла пошевелиться, скованная первобытным ужасом, который заставляет либо бежать, либо сражаться. Ну же, Оливия, — мысленно умоляла я себя. Двигайся! Во рту пересохло так сильно, что щёки липли к зубам. Что говорил Роман? Тьму можно убить твоим кинжалом или отвлечь выстрелами из пистолета. «Глок» был закреплён на одном бедре, кинжал — на другом. Но мои конечности словно окаменели.

Тьма медленно покачивалась, описывая круг, будто и сама была прикована к земле.

Я нахмурилась. С этой Тьмой было что-то не так. Она отличалась от той, которую я видела в прошлый раз.

Глубоко вдохнув, я расправила плечи.

— Думаешь, я тебя боюсь? Думаешь, можешь просто прийти сюда и убить меня? Ошибаешься. Я уничтожу тебя.

Я бросилась прямо на силуэт, рассчитывая проскочить сквозь него. Вместо этого я со всего размаха врезалась в нечто неподвижное плечом.

Какого…

Я отшатнулась, собираясь ударить её головой, но фигура медленно растаяла в пустоте — именно так, как я и ожидала.

Резкая боль дёрнула мою голову назад.

Тьма стояла уже позади меня, крепко сжимая в кулаке мои волосы.

Изогнувшись назад, я смотрела прямо на неё, вцепившись обеими руками в её костлявое запястье.

Глаза, смотревшие на меня в ответ, как и само лицо, были совершенно точно женскими.

— Оливия, — прошипела Тьма.

И исчезла.

Я резко обернулась, пытаясь снова её найти.

Шёпот-змеиное шипение донёсся у меня из-за спины, и я мгновенно развернулась к нему.

Тьма медленно проступала из небытия, словно капля чёрных чернил, расплывающаяся в холодной воде.

Я приподняла подол своей столы и выхватила «Глок». У меня оставалось всего двадцать патронов, поэтому каждый выстрел должен был попасть в цель. Рука дрожала, когда я подняла пистолет. Это было нелепо — всю жизнь меня учили сохранять хладнокровие в самых опасных ситуациях, но сражение с этим… с этим демоном выбивало почву у меня из-под ног.