— Ничего подобного не было, мой император.

Ярость, которую я только что выплеснул на дерево, вернулась втройне, огнём растекаясь по моим венам. Я бросил взгляд на этого жалкого правителя.

— Жаль, — нахмурился император. — Она очень хороша собой. Но, как ни крути, его слово против твоего.

Он встретился со мной взглядом, словно провоцируя возразить.

Я снова перевёл взгляд на стену.

— Впрочем, я вполне мог бы передумать… если бы получил свою очередь с ней. — По его лицу расползлась скользкая улыбка.

Я никогда бы на такое не согласился.

— Нет, — коротко ответил я.

— Ты ведь понимаешь, что, если захочу, она всё равно станет моей?

— Понимаю, мой император. — Я с трудом проглотил подступившую ярость. Мои руки и ноги начали дрожать.

— Значит, выбор за тобой. Либо принимаешь своё новое назначение, либо приводишь её ко мне — и тогда я делаю тебя примипилом. Если только сам не решу, что хочу её слишком сильно. Я всегда беру то, что считаю своим.

Перед глазами всё залило алым. Я задышал так часто, что испугался, как бы не потерять сознание.

— Благодарю, мой император, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Я принимаю назначение инструктором девятой когорты.

— Вот и договорились. — Не сказав больше ни слова, он навалился на женщину справа — ту самую, которую минуту назад предложил мне.

Я вышел из шатра. Руки были слишком разбиты и окровавлены, чтобы снова вымещать ярость на дереве, поэтому я просто ворвался в свою палатку и рухнул на подстилку. За всю ночь мне почти не удалось сомкнуть глаз.

К рассвету я загнал все свои чувства в самые дальние уголки сознания. Словно бездушный механизм, я принялся тренировать восемьдесят солдат, которых мне назначили, — самых слабых из всех. Сначала я заставил их пройти по низинам Каледонии с двадцатью килограммами оружия на плечах, облачёнными в полное боевое снаряжение. Одни только их доспехи весили почти десять килограмм.

Они стонали и жаловались, пока мне, сидевшему верхом на лошади, не пришлось на глазах у всех наказать самого громкого из них. Я несколько раз хлестнул его плетью по спине, выплеснув на нём часть своей ярости. Мне было ненавистно это делать, но я обязан был выполнять свою работу. Я не сомневался, что у Северуса повсюду были шпионы, следившие за каждым моим шагом.

После порки этот солдат рухнул на колени, но я заставил его подняться и продолжить путь.

После этого жалобы прекратились.

Девятая когорта преодолела двадцать девять километров чуть больше чем за два часа. Слишком медленно.

— Завтра вы будете бежать всю дистанцию, — объявил я.

В ответ раздался дружный стон.

— И послезавтра тоже. И послепослезавтра. Я не прекращу, пока вы не улучшите сегодняшнее время хотя бы на полчаса. — Темпестас нервно переступал с ноги на ногу, разделяя моё собственное беспокойство.

Меня сопровождал офицер по имени Квинтус. Я велел ему подгонять самых медлительных заострённым деревянным посохом. Он был жестоким человеком, который явно получал удовольствие, причиняя другим боль.

— Довольно, — приказал я, когда он до крови разбил руки нескольким солдатам. Даже я не мог смотреть на его жестокость.

— Но, сэр… — попытался возразить он.

— Я сказал, хватит! — Я пришпорил коня и поехал дальше вдоль строя.

Когда мы вернулись в лагерь, я заметил Марселиуса, тренировавшего первую когорту — элиту армии — на поле рядом с лагерем. Его люди двигались с грацией, ловкостью и силой. Они были полностью готовы к войне. Моим же солдатам требовались недели подготовки. Недели, которых у нас не было.

Марселиус ухмыльнулся мне, и я ответил ему хищной усмешкой. Мы были ровесниками, но совершенно разными солдатами. Он был жестоким и кровожадным. Я же — надёжным, преданным, достойным доверия и искусным воином.

Раз уж мне достались отбросы армии, я собирался быть беспощадным, пока они не проявят силу и смекалку. Мы будем тренироваться так, чтобы стать безжалостными в бою. Я загоню их до предела, пока они не смогут одолеть даже этих элитных воинов под командованием центуриона Демарриаса. Вот тогда и посмотрим, захочет ли Марселиус так же самодовольно ухмыляться.

Один из моих людей, Квинтус, неторопливо пошёл вперёд, лавируя между палатками.

— Квинтус! — окликнул я.

— Да, сэр.

— Построй людей на поляне в дальнем конце лагеря. Я скоро подойду.

— Но, сэр… — запротестовал он.

— Что?

— Разве на сегодня мы не закончили?

— Мы закончим тогда, когда я скажу. А теперь выполняй. — Я резко ткнул пальцем вперёд.

Мне даже не хотелось знать, какими методами он будет собирать людей. Я пустил коня галопом вдоль края лагеря, а затем направил его к центру, где разместили женщин. Мне отчаянно хотелось увидеть Оливию и сказать ей, что я о ней не забыл. Я надеялся, что она ещё не перестала ждать меня.

Но там не оказалось никого. Ни Оливии, ни Амары, ни даже проституток.

Озадаченный, я решил, что они, должно быть, отправились собирать всё необходимое для приготовления еды.

Я развернул коня и помчался обратно к месту построения.

Мои люди стояли в таком кривом строю, будто извивающийся червяк.

— Квинтус! — рявкнул я. — Немедленно выровняй строй, иначе я лично позабочусь о том, чтобы тебя разжаловали.

Сегодня моя ярость была безграничной.

Когда солдаты наконец выстроились ровными рядами, я сказал:

— Квинтус, будешь сражаться с этим человеком.

Кончиком меча я указал на одного из солдат в начале строя. Во время марша он подал надежды.

Затем я медленно проехал верхом вдоль рядов.

— Для тренировочных поединков вы будете использовать деревянные мечи и плетёные щиты.

Многие воины заметно расслабились, услышав это.

Они ещё не знали, что учебное оружие весило почти вдвое больше настоящего металлического. Узнают очень скоро — когда усталость окончательно высосет из их тел последние силы.

— Получите оружие в палатке со снаряжением. — Я указал на большой навес, установленный специально для этой цели.

Квинтус и второй солдат направились к навесу, а вскоре вернулись с деревянным оружием. Необученный новобранец пошатывался под тяжестью учебного меча, вызывая у остальных смесь жалости и тревоги.

Пока Квинтус показывал основные приёмы, я медленно ехал вдоль строя, следя за тем, чтобы все внимательно смотрели вперёд.

Когда оружие раздали каждому, солдаты приступили к тренировочным поединкам.

Мы с Квинтусом объезжали новобранцев, давали советы, отчитывали самых бестолковых и хвалили тех, кто подавал надежды. И всё это время мой взгляд снова и снова скользил к палаткам в поисках женщин.

Неужели их «призвали» удовлетворять прихоти Северуса?

Одна только мысль о том, что Оливия может оказаться в постели императора, вызывала у меня приступ тошноты. От представившейся картины ярость вспыхнула с новой силой, и всю её я обрушил на своих новобранцев. К вечеру меня наверняка возненавидит весь лагерь.

Когда мы закончили индивидуальные поединки и солдаты едва держались на ногах, я приказал перейти к построению и тренировке в манипулярном строю¹⁹.

Эта система строилась в четыре линии: впереди стояли самые молодые и неопытные, позади — старшие и закалённые воины. Велиты²⁰ составляли лёгкую пехоту, вооружённую дротиками и короткими колющими мечами. Гастаты²¹ получали короткий меч для колющих ударов. Принципы²² сражались с большими щитами и в качественных доспехах. А триарии²³ — самые опытные из всех — со временем получали ещё более крупные щиты и лучшие доспехи, какие только могла предоставить армия… если, конечно, переживут эту ужасную войну.

Во время обучения в этом построении они должны были безупречно держать строй, не сбиваясь слишком плотно и не оставляя чрезмерных промежутков. Им запрещалось теснить друг друга или создавать просветы, через которые мог прорваться враг. Стоило противнику вклиниться в строй, как по всей когорте мгновенно распространялись хаос и неразбериха, оставляя солдат беззащитными.