Если лицо Романа было благородным и утончённым, то лицо Марселиуса словно навеки застыло в жестоком выражении. Его нос был слегка искривлён набок, будто его ломали бессчётное количество раз, а смуглая кожа лишь подчёркивала суровость черт. Татуировки покрывали спину, грудь и руки, но во многих местах их пересекали глубокие шрамы, отчего рисунки выглядели ещё более зловещими. Его тело было мускулистым и рельефным, однако во мне он не вызывал ничего, кроме отвращения.

Холодный пот покрыл мою кожу.

Неужели именно сейчас он собирается меня изнасиловать? Забрать то, что считает своим?

Если он хотя бы попытается, я убью его.

Он резко развернулся ко мне спиной.

Ошеломлённая, я уставилась на уродливые шрамы, покрывавшие всю его спину и уродовавшие татуировки на коже. У Романа тоже были шрамы, но они и близко не шли ни в какое сравнение с тем, что пережил Марселиус.

— Видишь эти следы? — потребовал он.

Не дожидаясь ответа, продолжил:

— Это шрамы от всех ударов плетью, которые я получил за свои преступления.

Моё сердце болезненно сжалось от мысли о его страданиях.

— Пожалуйста… позволь мне помочь тебе, Марселиус.

Он резко развернулся.

— Нет, — прорычал он. — Я убью Романа Александра. А потом сделаю тебя своей.

Прикованная к кровати, я ничего не могла сделать.

Моё сердце словно утонуло в бездонном омуте отчаяния.

— У тебя есть братья или сёстры? — спросила я.

— Нет, — безжизненным голосом ответил он. — У меня есть только отец… был отец.

Он поднял руку и коснулся кулона, висевшего у него на шее.

Я была настолько ошеломлена видом его обнажённого тела, что раньше даже не заметила украшения.

По моей коже побежали мурашки.

Кулон был очень похож на тот, что носил Ли.

— Откуда он у тебя?

Не имея возможности поднять руки, я лишь кивнула в сторону кулона.

— Что именно?

— Этот кулон.

— Этот? — Он нахмурился.

— Да. Откуда он у тебя?

Во рту у меня пересохло так, словно он был набит мелом.

— Я украл его у Маркуса. Он был другом Романа.

Он слегка покачнулся на месте, словно вот-вот потеряет сознание.

— Ты забрал его у Маркуса? — Мои мысли лихорадочно пытались сложить всё воедино. Неужели лучший друг Романа тоже был Рождённым временем? — Тогда почему Маркус должен был умереть?

— Потому что я не мог вынести связи между Романом и Маркусом. Я никому не доверял и никогда не смог бы обрести такую дружбу. Они были неразлучны, словно братья. Вместе они господствовали на арене, а я хотел уничтожить их счастье. Моя ненависть к Роману настолько глубока, что я сделаю всё, лишь бы убить его.

С его губ брызнула слюна.

Такой глубокой ненависти и такой всепоглощающей зависти я ещё никогда не встречала.

Он отошёл от меня и принялся что-то тихо напевать, глядя в пустоту. Его руки плавно покачивались вдоль тела, словно он вальсировал под водой.

— Что ты напеваешь?

Марселиус продолжал напевать, полностью игнорируя меня.

Похоже, он окончательно лишился рассудка.

— Марселиус, останься со мной… здесь. Скажи, что это за песня. Она такая красивая.

Мелодия казалась смутно знакомой, но я никак не могла вспомнить, где её слышала.

— Нет, — ответил он так, словно находился очень-очень далеко от меня.

Затем он запел, нараспев произнося слова:

— Ya hamiat alqamar fi allayl, 'adeuk litutliq aleinan lilnuwr waturshiduni khilal alzalami. Dae alshams aleazimat tarqus min hawlik bialhubi walmawadati. Mean, aftahuu bawaabatikum wamnahwani alsafar eabr alzaman walmakan mithl zilal allay.

Эти слова словно доносились из какого-то призрачного, потустороннего мира и отзывались глубоко в моей душе.

Где я уже слышала эти слова?

Я тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. Нужно было сохранять ясность мысли, пока Марселиус продолжал распевать это странное заклинание.

Казалось, он полностью растворился в воспоминаниях, которые пробуждали в нём эти слова.

— Где ты выучил эту песню, Марселиус? Это из твоего детства? — тихо спросила я, боясь спугнуть его.

— Да… из детства, — ответил он и снова продолжил петь.

— Ты знаешь, что означают эти слова?

Он ничего не ответил.

Марселиус уже полностью исчез в том странном состоянии, в которое погружало его это песнопение.

Эти слова пробудили во мне какое-то давно забытое воспоминание — нечто очень важное, что мне отчаянно хотелось понять. Но мой разум был не в силах постичь, откуда взялись эти слова, почему они казались такими знакомыми и что именно означали.

— Ты должен отпустить меня, Марселиус.

Я не хотела оставаться рядом с этим безумцем. Мне нужно было найти способ сбежать и разыскать Романа.

Где он сейчас? Через какой кошмар ему приходится проходить в эту самую минуту?

Жизнь здесь была невыносимо тяжёлой. Нам с Романом удалось вырвать для себя немного счастья благодаря нашей любви, но, похоже, третий век не любил делать людям подарки. Здесь каждый был обречён терпеть своё жалкое существование до тех пор, пока смерть не забирала его.

Теперь я понимала, почему в древности люди умирали такими молодыми. Средняя продолжительность жизни мужчины в те времена составляла около сорока одного года — если он вообще переживал службу в армии. На мой взгляд, зачем вообще хотеть прожить дольше? Разве с возрастом жизнь становилась лучше? Скорее наоборот — ты терпел её до тех пор, пока больше уже не мог терпеть. И в такой ситуации смерть уже не казалась мне чем-то совершенно безумным.

Но стоило отчаянию начать затягивать меня в свою бездну, как в памяти прозвучали слова Ли.

— Никогда не сдавайся, Оливия. Пока в твоих лёгких остаётся хотя бы один вдох, у тебя всё ещё есть шанс выжить.

Я глубоко, дрожа, вдохнула, продолжая слушать, как Марселиус вновь и вновь повторяет своё странное песнопение.

А затем в моём сердце прозвучал голос Романа.

— Моя любовь к тебе бесконечна, — сказал он тогда. — Всегда и навеки ты будешь моей, что бы ни случилось с нами здесь.

Как я могла отказаться от борьбы после таких слов?

Любовь, которую мы с Романом разделяли, давала нам силы и мужество идти против любых обстоятельств. Мы не сдадимся. Ни он. Ни я. По крайней мере, не без хорошей драки.

Я перевела взгляд на безумца, который, покачиваясь, стоял в нескольких метрах от меня.

— Отпусти. Меня. Если откажешься, я всё равно найду способ сбежать, — прорычала я.

Он мгновенно вынырнул из своего напевного транса.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что если ты меня не отпустишь, то я всё равно найду способ сбежать.

Марселиус запрокинул голову и громко расхохотался.

— Это говорит женщина, которая прикована к моей кровати?

Я снова задёргала цепи.

— Ты не сможешь держать меня здесь вечно, Марселиус! Ты больной, извращённый человек, которому нужна помощь!

Марселиус молнией пересёк комнату, забрался на кровать и оседлал меня. Он упёрся ладонями в матрас по обе стороны от моей головы.

— Боюсь, ты здесь надолго, Оливия. И ты ничего не сможешь с этим сделать.

Капли слюны срывались с его губ и попадали мне на лицо.

— Ты останешься здесь. Со мной. И я никогда тебя не отпущу.

Он медленно провёл длинным пальцем по моей щеке.

Я зарычала и попыталась вцепиться зубами в его руку, словно дикое животное.

Он холодно, насмешливо рассмеялся.

— Какая же ты глупая, моя сладкая, раз думаешь, что сможешь одолеть меня. Нет, всё это зрело годами. С того самого дня, как Роман победил меня в поединке, я строил планы, как однажды превзойти его. А когда появилась ты, выбор стал очевиден. Ты, Оливия, должна была принадлежать мне.

— Ты ошибаешься, — процедила я, снова пытаясь вырваться из оков.

— Неужели? — Его жестокая улыбка вновь растянулась на лице. — Думаю, ошибаешься именно ты. Увидишь сама. Когда я тебя сломаю.