Я сменила траекторию. Палец заскользил вверх-вниз, и ощущение изменилось. Если круги давали ровное, нарастающее тепло, то движения вдоль — острые, пульсирующие вспышки. Я ахнула.

—Нравится?

— Да... но по-другому.

—У каждой женщины свои предпочтения. Кто-то любит круги. Кто-то вдоль. Кто-то надавливание. Мы найдём твой способ. Продолжай.

Я продолжила. Палец скользил вверх-вниз, и с каждым движением тепло внизу живота становилось всё более концентрированным, плотным. Мышцы начали напрягаться. Бёдра сами собой раздвинулись шире. Я почувствовала, как внутри всё сжимается, ритмично, требовательно.

—Теперь добавь второй палец. Войди внутрь. Но не двигай им, просто держи.

Я ввела средний палец. Мышцы тут же сжались вокруг него. Ощущение наполненности, даже от одного пальца, было... правильным. Тело хотело большего. Но я сдержалась и просто держала палец внутри, продолжая ласкать клитор.

—Хорошо. Теперь медленно наружу. И снова внутрь. В ритме с движениями по клитору.

Я начала двигать пальцем. Внутрь, когда большой палец скользил вниз. Наружу, когда вверх. Синхронно. Ритмично. И мир снова начал сужаться до одной точки. До моего тела. До тепла. До пульсации.

—Не сдерживай звуки, — напомнил Ксандер. —Выпускай.

Я застонала. Сначала тихо, потом громче. Звук собственного голоса, полный удовольствия, почему-то заводил ещё сильнее. Я чувствовала, как стены влагалища сжимаются вокруг пальца. Как клитор пульсирует. Как внутри нарастает что-то огромное, неудержимое.

—Быстрее. Ещё быстрее. И дыши. Не задерживай дыхание.

Я ускорилась. Мои пальцы двигались в бешеном ритме. Стоны становились громче, чаще. Я забыла про соседей. Я забыла про всё. Осталась только эта точка, точка, в которой собиралось всё напряжение, вся энергия, всё удовольствие мира.

—Давай, Мира. Отпусти. Я здесь.

И я отпустила.

Оргазм накатил не волной, а взрывом. Острым, ослепительным, выбивающим воздух из лёгких. Я выгнулась дугой, вскрикнула, и мышцы внутри сжались в серии мощных спазмов. Один, второй, третий. Пульсация отдавалась во всём теле. Я чувствовала, как сокращаются мышцы живота, как дрожат бёдра, как пальцы на ногах поджимаются сами собой.

Это было сильнее, чем в прошлый раз. Намного сильнее.

Когда волна схлынула, я рухнула на подушку, тяжело дыша. Футболка прилипла к взмокшему телу. Волосы спутались и облепили лицо. Очки запотели так, что я ничего не видела.

—Великолепно, — раздался в голове голос Ксандера. —Просто великолепно.

Я стянула очки и протёрла их краем футболки. Надела. Повернула голову.

Ксандер сиял.

Его чешуя переливалась всеми оттенками индиго, от глубокого ночного до яркого сапфирового. Крылья, ещё недавно изодранные, расправились и мерцали, как витражное стекло. Глаза горели так ярко, что отбрасывали крошечные блики на подушку. И он определённо стал крупнее, сантиметров на пять, не меньше.

— Ты светишься, — глупо сказала я.

—А ты сияешь, — ответил он. —Изнутри. Твоя аура стала ярче. Ты это чувствуешь?

Я прислушалась к себе. Тело было ватным, расслабленным. Но помимо физического удовлетворения было что-то ещё. Что-то внутри, в груди, в солнечном сплетении, словно светилось. Тёплое, ровное сияние.

— Кажется, да, — прошептала я.

—Это твоя магия. Она всегда была в тебе, но была заблокирована. Стрессом. Страхом. Самокритикой. А теперь, когда ты начала отпускать контроль, она просыпается.

— То есть... — я приподнялась на локтях. — Ты хочешь сказать, что секс помогает не только тебе, но и моему резерву?

—Не секс. Удовольствие. И да. Магия тесно связана с телом. Если тело зажато, магия не течёт. Если тело расслаблено, магия пробуждается.

Я легла обратно и уставилась в потолок. Значит, всё это время мой «слабый потенциал» был не приговором. Он был следствием. Следствием того, что я годами зажимала себя, критиковала, не давала себе расслабиться.

— Я могла бы быть сильнее, — тихо сказала я. — Если бы не...

—Если бы не идиот, который назвал тебя деревянной, — закончил за меня Ксандер. —Да. Но теперь ты знаешь. И можешь это изменить.

Он подполз ближе и устроился у меня на плече. Его чешуя была тёплой, почти горячей. Она пахла чем-то странным, не то озоном после грозы, не то нагретыми на солнце камнями.

— Спасибо, — прошептала я.

—Тебе спасибо, — ответил он. —Я накопил достаточно энергии для первой трансформации.

Я резко повернула голову.

— Что? Уже? Ты же говорил месяц!

—Не для полной человеческой формы. Для частичной.

Он посмотрел на свои передние лапы.

—Например, я могу превратить лапы в человеческие руки. На короткое время. Этого хватит, чтобы я мог прикасаться к тебе не только хвостом.

Моё сердце пропустило удар.

— Прикасаться?

—Если ты захочешь, конечно.

Его голос стал осторожным.

—Я не буду делать ничего, к чему ты не готова.

Я смотрела на него. На крошечного ящера, который две недели назад умирал у меня в коробке с грелкой. Который научил меня чувствовать своё тело. Который говорил мне такие вещи, каких не говорил ни один мужчина.

— Я... я хочу попробовать, — сказала я. — Только давай не сегодня. Сегодня я слишком...

—Выжата? — он усмехнулся. —Понимаю. Когда ты кончаешь, это похоже на маленький ураган.

— Эй!

—Это комплимент.

Я шлёпнула его подушкой. Он ловко увернулся, и я поняла, что он уже не тот слабый, едва ползающий ящер, каким был неделю назад. Он двигался быстро, плавно, почти грациозно.

— Ладно, — сказала я, укладываясь поудобнее. — Завтра. Или послезавтра. Когда я восстановлюсь.

—Договорились.

Он свернулся клубком у меня на плече. Его хвост обвился вокруг моей руки, тёплый, гладкий, пульсирующий.

—Спи, Мира Вэнь. Ты заслужила отдых.

— Ксандер?

—М-м?

— А что ты будешь делать, когда накопишь полную силу? Ну, когда сможешь принять человеческую форму надолго?

Он долго молчал. Я уже подумала, что он заснул, но потом в голове прошелестел тихий, непривычно серьёзный ответ:

—Я не знаю. Я ещё не думал об этом. Мир изменился. Мои враги мертвы. Мои сородичи тоже. Я последний.

Пауза.

—Наверное, я просто буду жить. Впервые за две тысячи лет просто жить.

Я погладила его по голове. Кончиком пальца. Осторожно, чтобы не задеть заживающие ранки. Он не отстранился. Наоборот, чуть подался навстречу прикосновению.

— Тогда живи, — сказала я. — А там посмотрим.

Он не ответил. Но его хвост чуть крепче обвился вокруг моей руки.

За окном шумел дождь.

Глава 5. Тридцать сантиметров наглости

Ксандер восстанавливался. И вместе с силами к нему возвращался характер.

Не то чтобы он был ангелом до этого. Даже умирая в коробке с грелкой, он умудрялся отпускать едкие комментарии о моих конспектах, моей квартире и моём чае. Но тогда в его язвительности была какая-то обречённость. Словно он кусался не потому, что хотел укусить, а потому, что это был единственный доступный ему способ напомнить себе, что он всё ещё жив.

Теперь всё изменилось.

—Это что такое? — раздался в моей голове возмущённый голос, когда я вернулась из Академии и выгрузила на стол пакет с продуктами.

Я замерла, не успев снять мокрую куртку.

— Еда. Ты просил купить что-то кроме чая.

Ксандер спрыгнул с книжной полки, куда он недавно научился забраться (и откуда он теперь обозревал квартиру с высоты, как крошечный чешуйчатый надзиратель), и приземлился на стол. Его лапка, ещё недавно сломанная, работала почти идеально, только лёгкое прихрамывание выдавало недавнюю травму. Он подошёл к пакету и ткнулся мордой в упаковку риса.

—Это еда для крестьян, — заявил он. —Где мясо? Где фрукты? Где что-то, достойное драконьего желудка?

— Это рис. Его едят миллиарды людей.

—Миллиарды людей крестьяне. Я дракон.

Я вздохнула и начала разгружать пакет. Рис, овощи, яйца, хлеб, чай. Обычный набор бедной студентки. Ксандер обнюхал каждый продукт, комментируя его качество. Яйца оказались «терпимыми». Хлеб «слишком мягким, в моё время выпекали плотнее». Чай он одобрил, зелёный с жасмином всё ещё был его фаворитом.