Я подошла к нему. Взяла его лицо в свои ладони. Его кожа была мокрой от дождя и горячей, как всегда.

— Ты не один, — сказала я. — Ты не был один с того дня, как я подобрала тебя в проулке. И ты не будешь один, пока я жива. Если ты идёшь на риск, я иду с тобой. Если ты сражаешься, я сражаюсь рядом. Это не обсуждается.

— Мира...

— Нет. Слушай. Ты мой дракон. Я твой источник. Мы связаны. И я не позволю тебе принимать решения за нас обоих. Если мы идём против Архимага, мы идём вместе. Если мы проиграем, мы проиграем вместе. Но мы не проиграем, потому что вместе мы сильнее. Ты сам говорил это.

Он смотрел на меня. Дождь стекал по его щекам, и я не могла понять, где капли дождя, а где слёзы. Драконы не плачут, так он говорил. Но сейчас я не была в этом уверена.

— Прости, — сказал он. — Я должен был сказать тебе.

— Да. Должен был.

— Я больше не буду. Клянусь.

Я притянула его к себе и обняла. Его руки обхватили меня. Крылья сомкнулись, отгораживая от дождя, от переулка, от всего мира. Мы стояли так долго, просто обнимаясь, просто чувствуя друг друга.

— Идём домой, — сказала я наконец.

— Да. Домой.

*****

Дома мы долго молчали.

Я заварила чай. Ксандер перекинулся в форму ящера, человеческая форма отнимала слишком много энергии, а после сегодняшнего его резерв был почти на нуле. Он сидел на столе, обвив хвостом кружку, и смотрел в окно.

—Ты злишься на меня, — сказал он наконец.

— Нет. Уже нет.

—Но ты была зла.

— Да, была, — я села напротив. — Я была в ярости. Не потому, что ты охотился. А потому, что ты не сказал мне. Ты поступил так, словно я хрупкая вещь, которую нужно беречь, а не твой партнёр.

—Я не считаю тебя хрупкой.

— Тогда почему?

Он помолчал.

—Потому что я не привык полагаться на других. Две тысячи лет я был один. Даже когда у меня были жрицы, даже когда у меня были братья, я всегда рассчитывал только на себя. Привычка. Очень старая привычка.

— От привычек можно избавиться.

—Я работаю над этим, — он посмотрел на меня. —Но ты права. Я должен был сказать тебе. Я должен был довериться. Прости.

Я протянула руку и погладила его по голове.

— Прощаю. Но в следующий раз ты рассказываешь мне всё. Даже если думаешь, что это меня расстроит. Договорились?

—Договорились.

— И мы идём против Архимага только вместе. Я не остаюсь в стороне. Я не прячусь за твоей спиной. Я сражаюсь рядом с тобой.

—Это опасно.

— Я знаю. И мне страшно. Но я предпочту бояться и действовать, чем сидеть дома и ждать, вернёшься ты или нет.

Он долго смотрел на меня. Его янтарные глаза горели мягким светом, не яростным, как в переулке, а тёплым.

—Ты удивительная, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я его любимой фразой.

Он тихо фыркнул.

—Ты украла мою реплику.

— Я учусь у лучших.

Мы сидели в тишине, пили чай, слушали дождь. За окном темнело. Где-то далеко профессор Вэллс готовил свои кристаллы. Ещё дальше Архимаг ждал своего часа. Но здесь, в нашей квартире, мы были вместе. И это было главное.

*****

Ночью, когда мы лежали в кровати, Ксандер в форме ящера, свернувшись на моей подушке, я спросила:

— Тот человек в переулке. Он что-нибудь сказал? До того, как я пришла?

—Немного. Он подтвердил, что работает на Вэллса. И что Вэллс готовит какой-то ритуал. Что-то, связанное с кристаллами.

— Что за ритуал?

—Он не знает. Или не успел сказать, — Ксандер помолчал. —Но я чувствую: что-то приближается. Что-то большое. Вэллс не просто так дал нам три дня. Он ждёт чего-то. Или кого-то.

— Архимага?

—Возможно. Или его приспешников. В любом случае, завтра последний день. Завтра мы должны быть готовы.

Я кивнула.

— Завтра мы будем готовы.

Я закрыла глаза. Его хвост обвил мою руку. Его дыхание стало ровным.

Глава 19. План Моргануса

Ксандер

Утро после ссоры выдалось тихим.

Дождь наконец прекратился. Сквозь тучи пробивалось робкое ноябрьское солнце, бледное, словно разбавленное водой, но всё же солнце. Я лежал на подушке в форме ящера и смотрел, как Мира спит. Она заснула только под утро, я чувствовал её бессонницу через связь. Всю ночь она ворочалась, вздыхала, считала что-то на потолке. Я делал вид, что сплю. Не хотел мешать её мыслям.

А может, просто боялся снова всё испортить.

После вчерашнего разговора в переулке между нами что-то изменилось. Не связь, связь осталась прежней, крепкой, пульсирующей индиго и золотом. Изменилось что-то другое. Что-то более тонкое. Доверие, которое я чуть не разрушил своей глупой драконьей гордостью. Она сказала, что прощает меня. Я поверил. Но осадок остался, я чувствовал его, как лёгкий привкус горечи на языке.

Я ушёл, ничего не сказав. Я охотился, не предупредив. Я принимал решения за нас обоих, словно она была не моим партнёром, а хрупкой вещью, которую нужно запереть в башне и охранять.

Идиот. Двухтысячелетний идиот.

Мира пошевелилась во сне. Её рука скользнула по подушке, нащупывая меня. Пальцы коснулись моей чешуи и замерли, успокоенные. Даже во сне она искала меня. Даже во сне мы были вместе.

Я закрыл глаза и позволил себе минуту покоя. Завтра истекал срок ультиматума Вэллса. Завтра всё должно было решиться. А сегодня... сегодня у нас был один день. Один день тишины перед бурей.

И я намеревался провести его с толком.

*****

Мира проснулась около десяти. Сонная, взлохмаченная, со следом от подушки на щеке. Она села на кровати, нащупала очки на тумбочке, водрузила их на нос и только потом заметила, что я не в форме ящера.

Я стоял у плиты в человеческой форме и готовил завтрак. Точнее, пытался. Яйца подгорели. Тосты получились слишком сухими. Чай, к счастью, я заварил правильно, за несколько недель наблюдений за Мирой я выучил пропорции.

— Что ты делаешь? — спросила она хриплым со сна голосом.

— Готовлю завтрак.

— Ты? Завтрак?

— Я две тысячи лет прожил, Мира. Неужели ты думаешь, что я не могу приготовить яичницу?

Она посмотрела на сковородку, где дымилось нечто, отдалённо напоминающее яйца, и скептически приподняла бровь.

— Я две тысячи лет прожил, — повторил я, — но готовил в основном магией. Навыки ручного приготовления... утрачены.

Она рассмеялась. Тихо, хрипло, но искренне. И от этого смеха внутри меня что-то отпустило. Мы справимся. Мы пережили ссору. Мы переживём всё остальное.

— Дай сюда, — сказала она, вставая и забирая у меня лопатку. — Садись. Я приготовлю.

— Я хотел сделать тебе приятное.

— Ты делаешь мне приятное каждый день. Просто тем, что ты здесь, — она потянулась и поцеловала меня в щёку. — А теперь сядь и не мешай.

Я сел. Она заново разбила яйца, поджарила свежие тосты, заварила новую порцию чая. Через десять минут на столе стоял нормальный завтрак. Мы ели молча, но это было уютное молчание, не напряжённое, а наполненное. Словно вчерашний разговор расчистил между нами пространство, и теперь там было больше воздуха. Больше света.

После завтрака она сказала:

— Мне нужно в Академию. Морганус обещал показать что-то важное.

— Я с тобой.

— Конечно, со мной, — она улыбнулась. — Мы же договорились. Вместе.

— Вместе, — подтвердил я.

*****

Морганус ждал нас в Архивах.

Он выглядел так, словно не спал несколько суток. Под глазами залегли глубокие тени, седые волосы были взъерошены, а на кончике носа сидели очки, которые он постоянно забывал поправить. Перед ним на столе лежали груды свитков, ещё больше, чем вчера. Некоторые были настолько старыми, что рассыпались по краям.

— Вы вовремя, — сказал он, не поднимая глаз. — Я нашёл кое-что важное.

— Что именно? — Мира присела на стул напротив.

— Способ уничтожить сосуд бессмертия, — Морганус наконец оторвался от свитков и посмотрел на нас. — Точнее, почти полное описание. Не хватает одного фрагмента, но основное ясно.