Кровь. Много крови. Она смешивалась с дождевой водой, растекалась по асфальту розоватыми разводами. Одна лапка была вывернута под неестественным углом, сломана, определённо сломана. Бока существа тяжело вздымались. Живое. Ещё живое.
— О боже...
Я бросилась к нему. Упала на колени прямо в лужу, наплевав на джинсы, на холод, на дождь. Вороны за моей спиной возмущённо закаркали, но нападать не решались. Вожак всё так же сидел на карнизе и сверлил меня взглядом.
— Тише, тише, маленький, — зашептала я, протягивая ладони. — Я тебя не обижу.
Существо дёрнулось. Открыло глаза.
И я замерла.
Глаза были янтарными. Не просто янтарными, они горели. В их глубине пульсировал собственный свет, слабый, угасающий, но совершенно реальный. Вертикальные зрачки расширились, сфокусировались на мне. И на секунду мне показалось, что я вижу в них нечто невозможное.
Разум.
Не животный страх. Не инстинктивную агрессию. А осмысленный, оценивающий взгляд. Так смотрит человек, который пытается понять, друг перед ним или враг.
— Ты... ты не с кафедры Химерологии, да? — прошептала я.
Существо не ответило. Издало слабый сипящий звук, больше похожий на выдох, и его веки снова опустились. Сознание покинуло его.
— Так, всё, — пробормотала я, стягивая с плеч толстовку. — Разговоры потом. Сначала спасти твою чешуйчатую задницу.
Я сняла толстовку, оставшись в одной тонкой футболке. Холод тут же пробрал до костей, ноябрьский дождь не щадил никого. Плевать. Я осторожно, стараясь не задеть сломанную лапку и израненные крылья, завернула ящера в мягкую ткань. Он был лёгким. Невесомым почти. И очень, очень холодным. Слишком холодным для живого существа.
— Ничего, — забормотала я, поднимаясь на ноги и прижимая свёрток к груди. — У меня дома есть мази. И грелка. И бинты. Я тебя вылечу. Я, конечно, не ветеринар, но на кафедре Зоомагии у меня четвёрка. Я знаю, как обрабатывать раны магическим существам. У нас был курс по полевой медицине...
Я говорила без умолку. Это был нервное. Когда мне страшно, я всегда говорю. Слова заполняют тишину, отвлекают от паники, создают иллюзию контроля.
До моего района было двадцать минут пешком. Я почти бежала.
Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с потом. Волосы выбились из пучка и прилипли к щекам мокрыми прядями. Футболка промокла насквозь и облепила тело, заставляя дрожать. Прохожие оборачивались, провожали меня взглядами, ещё бы: растрёпанная девица в мокрой одежде, без куртки, несёт что-то, завёрнутое в толстовку, и разговаривает сама с собой.
— Потерпи, ладно? — шептала я свёртку. — Осталось немного. Два квартала. Один квартал. Вот мой дом. Шестой этаж, идиотская планировка, зато дёшево...
Дом встретил меня запахом вчерашнего чая и пыльных книг.
Моя квартира-студия была крошечной. Диван, служивший кроватью. Письменный стол, заваленный конспектами и артефактными заготовками. Стеллаж с книгами, который давно не вмещал новых поступлений, поэтому стопки росли прямо на полу. Крошечная кухня в углу, где помещалась только плита на две конфорки и раковина. И бардак. Много бардака. Немытая кружка на столе. Плед, свёрнутый в кресле. Рассыпанные по полу руны-заготовки для практикума.
Я осторожно положила свёрток на диван и развернула толстовку.
Ящер лежал неподвижно. Его состояние ухудшилось за те двадцать минут, что мы добирались. Чешуя потускнела ещё сильнее, почти до серого, только на брюшке сохранился слабый серебристый отлив. Крылья безжизненно обмякли, смявшись под неестественным углом. На боку зияла рваная рана от вороньего клюва, глубокая, с неровными краями, из которой всё ещё сочилась кровь, хоть и не так обильно, как раньше. Лапка, сломанная, распухла и посинела.
— Чёрт, чёрт, чёрт...
Я заметалась по квартире. Аптечка в ванной, за зеркалом. Грелка на полке с зельями, кажется, я не выбрасывала её с прошлой зимы. Чистые полотенца в шкафу. Заживляющая мазь, слабая, для мелких бытовых порезов, но другой нет. Надо было купить что-то серьёзное ещё в прошлом месяце, когда Элли предлагала скинуться на общий заказ с Зоомагии. Но я тогда экономила.
— Дура, — ругнула я себя вслух. — Вот дура.
Я схватила всё необходимое и вернулась к дивану._____
Следующие полчаса прошли как в тумане.
Сначала я остановила кровь. Промыла рану чистой водой, затем слабым антисептическим раствором, который шипел и пузырился, соприкасаясь с чешуёй. Ящер не шевелился. Только бока едва заметно вздымались, медленно, но ритмично. Живой. Ещё живой.
Со сломанной лапкой пришлось повозиться. Я никогда не накладывала шины магическим существам, только читала об этом в учебнике. Кости у рептилий срастаются иначе, чем у млекопитающих, им нужна фиксация покрепче. Я использовала две деревянные палочки для еды и марлевый бинт. Получилось коряво, но держаться должно. По крайней мере, лапка больше не болталась под неестественным углом.
Затем мазь. Я наносила её тонким слоем на каждую рану, на каждый порез, на каждый синяк. Чешуя под пальцами была удивительно гладкой и тёплой, теплее, чем я ожидала. И она слегка вибрировала. Словно внутри существа гудела какая-то древняя, едва теплящаяся сила.
— Ты кто такой? — прошептала я, разглядывая его. — Откуда ты взялся?
Я перебирала в уме варианты. Экспериментальный образец с кафедры Химерологии? Но я не слышала, чтобы они работали с рептилиями. Там больше по части гибридов, грифоно-львы, змее-птицы и прочая жуть. Сбежавший фамильяр? Возможно. Некоторые маги заводят экзотических питомцев. Но фамильяры всегда связаны с хозяином магической клятвой, и если хозяин умирает, фамильяр тоже угасает. Этот же, судя по всему, был сам по себе.
Дикий? В городе? Слишком маленький, слишком слабый.
Загадка.
Я соорудила лежанку из картонной коробки, старого пледа и резиновой грелки, наполненной горячей водой. Уложила ящера внутрь, укрыла краем пледа. Он выглядел жалко. Крошечное, израненное существо, которое каким-то чудом не склевали вороны. Магическая тварь, которой не место в этом мире.
— Спи, — сказала я ему. — Утром разберёмся.
За окном уже стемнело. Дождь барабанил по подоконнику с монотонной настойчивостью. На плите засвистел чайник, я поставила его на автомате, пока металась по квартире. Я заварила чай, зелёный, с жасмином, единственная роскошь, которую я себе позволяла, села за стол и подвинула к себе конспекты.
Артефакторика. Руны накопления. Схемы плетения энергетических потоков. Всё то, что я знала в теории, но не могла применить на практике.
Буквы расплывались перед глазами. Я клевала носом, но заставляла себя читать. Пересдача через две недели. Если я не сдам, конец. Отчисление. Домой, к отцу, который и так считает, что магия не женское дело. «Зачем тебе эта Академия, Мира? Вышла бы замуж за лавочника, рожала бы детей...»
Нет. Нет, нет и нет.
Я тряхнула головой и снова уткнулась в конспекты.
Не заметила, как задремала.*********Разбудил меня шорох.
Я вскинула голову, едва не опрокинув кружку с остывшим чаем. В комнате было темно, настольная лампа, которую я забыла выключить, погасла. За окном всё так же барабанил дождь. Часы на плите показывали 3:17 ночи.
Шорох повторился. Из коробки.
Я медленно, очень медленно повернулась.
Ящер сидел на краю коробки. Забинтованная лапка была аккуратно поджата к брюшку, три здоровые лапы цеплялись за картон. Крылья, изодранные, но уже не смятые, были плотно прижаты к бокам. Хвост нервно подрагивал, свешиваясь вниз.
И глаза. Его глаза горели.
В темноте они светились, как два крошечных янтарных фонаря. Вертикальные зрачки пульсировали, то сужаясь в нити, то расширяясь почти на всю радужку. И этот свет был не просто отражением, он шёл изнутри.
— Ты очнулся! — выдохнула я, подскакивая на стуле. — Как ты себя чувствуешь? Лапка болит? Ты есть хочешь? У меня есть мухи, я для подруги-энтомолога брала, правда, они сушёные, но если размочить...
— Мухи?
Я замерла. Рот остался открытым.
