— Час, — сказал он. — Может, полтора. Потом придётся вернуться в форму ящера, чтобы восстановить резерв.

— Значит, завтрашняя прогулка будет короткой.

— Значит, нам нужно использовать время с умом.

Он посмотрел на меня поверх бокала. В его янтарных глазах плясали искры, не только магические, но и что-то ещё. Что-то, от чего моё сердце снова забилось быстрее.

— И что ты хочешь сделать? — спросила я тихо.

— Для начала допить вино, — он сделал глоток. — А потом... я бы хотел снова тебя поцеловать. Если ты не против.

Я не была против.

*****

Позже, когда он снова стал маленьким и уснул на подушке, свернувшись клубком и обвив хвостом мою руку, я лежала без сна и смотрела в потолок.

Сегодня всё изменилось.

Я увидела его. По-настоящему. И он оказался не чудовищем, не монстром, не существом, от которого хочется бежать. Он оказался мужчиной. Красивым, странным, невыносимым, но мужчиной. С которым я хотела быть. С которым я хотела целоваться. С которым я, кажется, хотела гораздо большего, чем просто сеансы энергетической подпитки.

Я повернула голову и посмотрела на спящего дракона. Его чешуя тихо мерцала в темноте.

— Кажется, я влюбляюсь, — прошептала я.

Он не ответил. Но кончик его хвоста чуть крепче сжался вокруг моей руки.

Глава 8. Глазами дракона

Ксандер

Человеческое тело - это неудобно.

Я понял это в первые же минуты после трансформации, когда попытался сделать шаг и едва не рухнул, запутавшись в собственных ногах. Две конечности вместо четырёх эволюционный компромисс, на который люди пошли ради высвобождения рук. Гениально, но до чего же неудобно. Хвост помогает держать равновесие, но даже с ним я чувствовал себя так, словно балансирую на канате.

И кожа. Человеческая кожа - это не чешуя. Она слишком тонкая, слишком чувствительная, слишком уязвимая. Каждое дуновение ветра, каждое прикосновение ткани всё ощущается в десять раз острее. Когда Мира протянула мне халат, я едва не зашипел от того, как грубая махра царапнула плечи.

Но поцелуй.

Поцелуй стоил всего.

Я провёл две тысячи лет в этом мире. Я видел, как рождаются империи и как они обращаются в прах. Я обладал сокровищами, которые не снились смертным королям. Я повелевал стихиями. Но ничто, ничто за всю мою бесконечно долгую жизнь, не сравнилось с тем моментом, когда её губы коснулись моих.

Мира Вэнь. Моя спасительница. Мой источник. Моя...

Я осёкся даже в мыслях. Это слово было слишком опасным. Слишком человеческим. Драконы не привязываются к смертным. Драконы берут то, что им нужно, и уходят. Так было всегда. Так должно быть.

Но когда она уснула, а я лежал рядом в форме ящера, моя чешуя всё ещё помнила тепло её кожи. Мои губы всё ещё помнили вкус её губ. И где-то глубоко в груди, там, где у людей бьётся сердце, что-то сжималось и разжималось в странном, незнакомом ритме.

*****

Утром я проснулся от запаха чая.

Мира уже хлопотала на кухне. Я следил за ней с подушки, не открывая глаз, просто чувствовал её присутствие, её тепло, её ауру. За последние недели она изменилась. Её магический резерв, который раньше был едва заметным ручейком, теперь пульсировал ровным, спокойным светом. Она всё ещё не умела им пользоваться, но он был там, живой, растущий, сильный.

И её тело. О, её тело. Я столько раз касался его, руками, хвостом, крыльями. Я знал каждый изгиб, каждую ямочку, каждую родинку. Я знал, где она чувствительна, где ей щекотно, где она тает от прикосновений. И чем больше я узнавал, тем больше хотел узнать.

Это было опасно. Я понимал это разумом. Дракон, который привязывается к смертной, обрекает себя на вечную боль. Она состарится и умрёт, а я останусь. Так было с моими жрицами. Так было с теми немногими людьми, которых я мог назвать друзьями. Я видел, как они уходят, и каждый раз это оставляло шрамы, не на чешуе, а где-то глубже.

Но сейчас, лёжа на подушке и вдыхая запах жасминового чая, я не мог заставить себя думать о будущем. Только о настоящем. Только о ней.

—Ты проснулся, — сказала Мира, не оборачиваясь. Она научилась чувствовать моё сознание так же, как я чувствовал её. —Я слышу, как ты думаешь.

—Подслушивать невежливо.

—Ты думаешь слишком громко.

Она повернулась и улыбнулась.

— Доброе утро.

—Доброе.

Она разлила чай по кружкам и подошла к кровати. Села рядом, подобрав ноги. На ней была всё та же растянутая футболка, которую я когда-то критиковал, а теперь находил уютной. Домашней. Её.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она. — После вчерашней трансформации?

—Устал. Но это приятная усталость. Я не был в человеческой форме так долго с момента пробуждения.

— Ты был... — она запнулась. — Ты был красив.

—Ты уже говорила.

— Правда? — она покраснела. — Я, наверное, много чего говорила. Я нервничала.

—Ты сказала, что я красив. И что поцелуй был лучше, чем хорошо. И что ты никогда не была на свидании с драконом.

— Ты запомнил всё дословно?

—У меня идеальная память.

Она застонала и закрыла лицо ладонями.

— Как стыдно...

—Мне не было стыдно. Мне было приятно.

Она убрала руки и посмотрела на меня. В её глазах была та самая смесь нежности и уязвимости, которая заставляла моё сердце, глупый человеческий орган, которого у меня сейчас не было, сжиматься.

— Ксандер, — сказала она, — я хочу тебя кое о чём спросить.

—Спрашивай.

— Ты... ты был с другими женщинами? Ну, в смысле, со жрицами? Ты говорил, что у тебя были жрицы.

Я помолчал. Этот вопрос был ожидаем. И болезнен.

—Да. У меня были жрицы. Много.

— И ты... — она снова запнулась. — Ты их любил?

—Нет.

Она моргнула.

— Совсем?

—По-своему. Я заботился о них. Я давал им магию и защиту. Они давали мне энергию. Это был симбиоз. Но любовь...

Я задумался.

—Драконы не любят так, как люди. Мы не привязываемся. Мы не страдаем от разлуки. Мы одиночки по своей природе. Так было всегда.

— А сейчас?

Я посмотрел на неё. На её растрёпанные волосы, на сползшие на нос очки, на ямочку на подбородке. На её мягкие плечи и полные руки, которыми она обхватила кружку с чаем. На её глаза, тёмные, глубокие, полные вопросов.

—Сейчас я не уверен.

Она долго молчала. Потом протянула руку и погладила меня по голове. Кончиком пальца. От макушки до основания шеи, там, где чешуя переходила в более мягкую кожу. Я прикрыл глаза. Это прикосновение было простым, но оно говорило больше, чем слова.

— Знаешь, — сказала она, — я тоже не уверена. Во многом. В себе. В тебе. В том, что между нами происходит. Но я знаю одно: когда ты рядом, мне не одиноко.

—Мне тоже.

— Ты древний дракон. Как ты можешь чувствовать одиночество?

—Древние драконы чувствуют всё. Просто мы не показываем этого.

Она улыбнулась.

— Тогда не показывай. Но знай, что я вижу.

*****

День прошёл в странной, почти семейной рутине.

Мира ушла в Академию, у неё была консультация перед пересдачей, которую она ждала со смесью ужаса и надежды. Я остался дома. В форме ящера, разумеется, копить энергию для следующей трансформации.

Но сидеть без дела я не привык.

Я исследовал квартиру. Теперь, когда я мог летать, мне были доступны самые дальние уголки. Верхние полки шкафов. Пространство под потолком. Карниз, на котором скопился слой пыли (я сбросил его вниз, пусть Мира порадуется уборке, когда вернётся). Я нашёл три потерянные монетки, одну серёжку и старую фотографию, заткнутую за корешок книги.

На фотографии была Мира. Совсем юная, может, пятнадцать лет. Она стояла рядом с мужчиной, судя по чертам лица, её отцом. Оба улыбались, но улыбка Миры была какой-то напряжённой. Словно она старалась выглядеть счастливой, но не очень получалось.

Я долго смотрел на фотографию. Потом аккуратно положил её на место.

Её отец. Она почти не говорила о нём. Только однажды упомянула, что он считал магию «не женским делом». И что он говорил ей есть меньше сладкого.