Пролог: Пробуждение

Тьма пахла пылью и забвением.

Пять веков. Достаточно, чтобы империи рассыпались в прах, языки умерли, а имена богов забылись. Для дракона это был просто сон. Глубокий, магический сон, в который он сам себя загнал, спасаясь от гибели. Но сон закончился. А с пробуждением пришла боль.

Ксандриэль Игнис, Лорд Западного Пика, Повелитель Грозового Ущелья, открыл глаза и не увидел ничего. Тьма осталась тьмой. Он попытался вдохнуть, и легкие обожгло спертым воздухом. Попытался пошевелиться, но тело не слушалось.

Непорядок.

Он напряг волю, ту самую, что когда-то заставляла армии падать ниц, а вулканы извергаться по команде, и послал импульс магии в конечности. Магия отозвалась. Но как-то жидко. Словно от могучего потока, что тек в его жилах, остался тонкий, едва сочащийся ручеек. Этого едва хватило, чтобы разжечь искру света в зрачках.

Янтарное свечение выхватило из мрака каменные стены. Низкий свод пещеры, его усыпальницы, покрывали трещины. Защитные руны, которые он сам начертал перед сном, почти истлели. Сквозь пролом в дальней стене сочился тусклый, неестественный свет. Не солнечный. Не лунный. Что-то искусственное, холодное, чужое.

Ксандер попытался подняться на лапы и впервые осознал масштаб катастрофы.

Он был крошечным.

Не уменьшился на пару метров. Не потерял часть массы. Его тело, некогда способное накрыть крыльями целый замок, съежилось до размеров крупной ящерицы. Сантиметров тридцать от морды до кончика хвоста, не больше. Чешуя, которая когда-то сверкала темным индиго, как грозовое небо, потускнела до серо-сизого. Крылья. Жалкие перепончатые лоскуты. Когти. Царапки, способные разве что муху прихлопнуть.

Он замер. Не от страха, драконы не ведают страха. От ярости. Такой чистой, обжигающей ярости, какой не испытывал даже в последней битве с Архимагом.

— Что я натворил?

Сон должен был сохранить его. Замедлить все процессы, заморозить резерв, дать магии мира восстановиться. Пятьсот лет, расчетный срок. Но что-то пошло не так. Магия не восстановилась. Наоборот, она истончилась до предела. Мир за пределами его усыпальницы, судя по ощущениям, был практически пуст. Жалкие крохи, эхо былого величия.

Ксандер пополз к пролому. Движения были неуклюжими, он то и дело цеплялся крыльями за камни. Унизительно. Невыносимо унизительно для существа, которое когда-то парило в стратосфере.

Пролом вывел его в тоннель. Не природный, рукотворный. Бетонные стены, трубы, ржавая арматура. Где-то вдалеке гудели механизмы, пахло железом, сыростью и еще чем-то химическим. Подземные коммуникации. Люди построили свой муравейник прямо над его усыпальницей, даже не подозревая, что топчутся по спящему божеству.

Люди.

Когда-то они приносили ему дары. Трепетали при одном упоминании его имени. А теперь их цивилизация поглотила его могилу, как плесень поглощает мертвое дерево.

Он полз долго. Тело требовало энергии, магической и обычной. Резерв почти на нуле. Мышцы дрожали от слабости. Крылья волочились по бетону, оставляя на пыльной поверхности две тонкие бороздки. Если бы кто-то из его древних врагов увидел его сейчас, он бы сдох от стыда. Благо, все враги давно мертвы.

Как и друзья.

Эту мысль он отогнал. Не время.

В конце тоннеля обнаружилась решетка, а за ней открытое пространство. Двор. Ночь. Свежий воздух ударил в морду запахами, от которых он почти задохнулся. Гарь. Гниение отходов. Едкая вонь машин, что заменяли людям магию. Но за всей этой дрянью все же чувствовалось небо. Открытое, бескрайнее, его родное небо.

Он протиснулся сквозь прутья решетки. Они даже не были зачарованы. Просто железо. Люди стали беспечны.

Двор оказался захламленным проулком между зданиями. Мусорные баки, осколки стекла, лужи непонятного происхождения. Ксандер поднял голову к небу. Звезды почти не видны за пеленой светового шума. Луна бледная, размытая. Он вдохнул поглубже и попытался призвать магию.

Ничего.

Вернее, почти ничего. Капля. Жалкая, ничтожная капля силы, которой хватило бы разве что наколдовать свечение кончика хвоста. Для полета нужно больше. Намного больше.

Он попытался хотя бы расправить крылья. Мышцы отозвались болью, перепонки задрожали. Он замахал ими часто, отчаянно, как ночная бабочка, бьющаяся о стекло. Тело чуть приподнялось над землей. Сантиметров на пять. А затем рухнуло обратно в лужу.

Великолепно.

Ксандер полежал в холодной воде, пытаясь отдышаться. Его гордость лежала где-то на дне этой лужи, перемешанная с грязью. Ему нужна энергия. Много энергии. А единственный источник, способный быстро восстановить драконий резерв...

Он скривился. Даже в мыслях это звучало унизительно.

Сексуальная энергия. Женское желание. Пик наслаждения, преобразованный в магический поток. Древние драконы использовали этот метод не для выживания, для баловства, для усиления и без того огромной силы. Иметь гарем жриц, питающихся твоей магией и питающих тебя в ответ, считалось признаком статуса. Теперь это единственный способ не умереть.

Ксандер прикрыл глаза. Нужно найти источник. Женщину с магическим потенциалом. Но где? В этом мире пустой, мертвой магии? И главное, как? В его нынешней форме любой контакт невозможен. Разве что...

Он не успел додумать.

Шелест крыльев. Много крыльев. Ксандер открыл глаза и увидел, как на фоне мутной луны опускаются черные силуэты. Вороны. Крупные магические вороны, он узнал породу по неестественно длинным клювам и зеленым искрам в глазах. Падальщики. Почуяли слабость.

Их было шесть. Слишком много для него сейчас.

— Прочь, — прорычал он. Получилось жалкое шипение, даже не телепатический импульс.

Вороны каркнули. Ему показалось, что это был смех.

Они атаковали.

Клювы рвали перепонки крыльев. Когти царапали чешую. Ксандер извернулся, полоснул хвостом, и один ворон отлетел с разбитым крылом, но остальные набросились с удвоенной яростью. Он выдыхал пламя, жалкую струйку дыма вместо боевого вихря. Кусался. Царапался. Тело болело, кровь сочилась из десятка ран.

В какой-то момент он понял, что проигрывает.

Так глупо. Пятьсот лет сна, чтобы умереть в мусорном проулке от клювов падальщиков.

А потом грянул ветер.

Не природный. Магический. Резкий порыв, от которого вороны с истошным карканьем разлетелись в стороны. Ксандер, прижатый к асфальту, успел заметить, как в проулок вбегает человеческая фигура. Невысокая. В мешковатой одежде. С взлохмаченными волосами, выбившимися из пучка. Свет фонаря блеснул в стеклах очков.

Девушка. Молодая. От нее пахло магией, слабой, едва оформленной, но живой.

— Эй! Кыш! Пошли вон! — она взмахнула рукой, и воздух снова дрогнул. Второй порыв ветра добил воронов. Они отступили, каркая что-то оскорбительное.

Девушка опустилась на колени прямо в грязь. Протянула ладони. Ксандер попытался зарычать, но вышло лишь сипение.

— Тише, тише, маленький, — прошептала она. Голос дрожал. Не то от страха, не то от холода. — Я тебя не обижу. Ты чей? Сбежал с кафедры Химерологии, да? Ох, бедняга, они там совсем озверели со своими экспериментами...

Она говорила, и ее теплые ладони осторожно, почти благоговейно подхватили его израненное тело. Ксандер хотел возмутиться. Маленький? Бедняга? Эксперимент?! Но сил не было даже на телепатию. Он мог только смотреть, как большие карие глаза за стеклами очков разглядывают его с тревогой и жалостью.

— Ничего, я тебя вылечу, — сказала она, заворачивая его в край своего растянутого свитера. — У меня дома есть мази и грелка. Я Мира, кстати. Мира Вэнь. А ты кто?

Ксандер не ответил. Не мог. Но впервые за этот чудовищный вечер в его груди шевельнулось что-то, отдаленно похожее на надежду.

У нее есть магия. Слабая, но есть.

Она прижала его к груди, мягкой, теплой, пахнущей чаем и бумагой, и быстрым шагом двинулась прочь из проулка. Вороны провожали их злобными взглядами, но напасть не решались.