— С ней все в порядке? — спрашивает он.

— У нее красный отпечаток ладони на левой щеке. В остальном она выглядела как обычно.

Я вижу, как у него сводит челюсти, когда он смотрит на тело на полу.

— Я заеду к ней завтра, чтобы повидаться. Я доверяю тебе… чтобы с ней больше ничего не случилось, Эш. Я уверен, мне не нужно говорить тебе, каковы будут последствия, если ты потерпишь неудачу.

— Подожди, серьёзно? И всё? Никаких угроз отрезать мне пальцы, если я к ней прикоснусь? Никаких угроз скормить свиньям? — Не буду врать. Я в шоке. В какую, блядь, «Сумеречную зону» я попал?

— Угроза всегда присутствует, мне не нужно ее озвучивать. Она не может видеть свою мать с синяком на лице. Я также знаю, что ты, вероятно, единственный человек на этой земле, которому она доверяет. Так что, как я уже сказал, я приду завтра, чтобы повидаться с ней.

— Конечно, не беспокойся. Этот ее друг, Бен, что ты о нем знаешь?

— Я знаю, что он ее лучший друг, и она не собирается отказываться от этого ни ради кого. — Ублюдок смеется, направляясь к двери, прежде чем произнести напутственные слова. — Бригада уборщиков уже в пути. Ничего не трогайте.

По дороге домой я снова и снова прокручиваю в голове слова Джоша. —...ты, наверное, единственный человек на земле, которому она доверяет. Что, черт возьми, это должно означать? У меня такое чувство, будто я иду в чертову ловушку. Джош, блядь, никак не может согласиться с тем, что Бреанна у меня дома. И как, черт возьми, он узнал, что она там?

В квартире тихо, когда я выхожу из лифта в вестибюль. Проходя через него, я нахожу Бреанну, Чейза и Доминика нашего общего двоюродного брата на балконе.

— Доминик, какого хрена ты здесь делаешь так поздно? — Все трое поворачивают головы и смотрят на меня.

— Спасибо, черт возьми, что ты здесь. Я ухожу. — Чейз, не теряя времени, уходит.

— Дядя Джош позвонил мне. Сказал, что я должен переночевать у Бри. Что происходит? Она мне ничего не говорит. — Доминик, которому только что исполнилось девятнадцать, развалился на шезлонге и пьет мой гребаный виски.

Я должен был догадаться, что Джош никогда бы сознательно не оставил ее одну в моей квартире. Со мной.

— У нее есть имя, придурок. Используй его. И ты заменишь эту бутылку виски. Я устал. Я собираюсь принять душ и прыгнуть в постель. Бреанна, ты можешь занять комнату для гостей. И даже не думай покидать эту квартиру. Дом, мне насрать, где ты будешь спать, главное, чтобы не со мной. — Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом.

— А что, если я захочу спать с тобой? — спрашивает Бреанна сладким, сладким голоском.

— Ты можешь спать со мной в любое время, милая. — Я уворачиваюсь от стекла, которое Дом бросает мне в голову.

— Это моя чёртова кузина, придурок, — рычит он.

— Да, но она не моя.

Бреанна

— Ты можешь спать со мной в любое время, милая. — Слова Эша.

У меня в голове, как заезженная пластинка. Он серьёзно? Просто пытался вывести Дома из себя? Я ворочаюсь уже три часа. Не могу заснуть. Я возбуждена. Я в замешательстве. И я чертовски зла, что не успела забрать свои фишки со стола, прежде чем меня провели в кабинет босса. Этот босс — Эш.

Было ли его предложение переночевать в его постели, переспать с ним, искренним? И если да, то что, черт возьми, я собираюсь с этим делать? А, обычно я так самоуверенна. Я знаю, чего хочу, и всегда получаю это. Но с Эшем, кажется, что каждая капля низкой самооценки, неуверенности в себе, которая у меня когда-либо была, рушится вокруг меня.

Есть очень мало людей, чье мнение обо мне имеет значение. Мои родители. Иногда Бен. И всегда Эш. Его мнение обо мне волнует меня больше всего. Раньше я из кожи вон лезла, чтобы привлечь его внимание. Но я перестала пытаться произвести на него впечатление, когда мне было около девятнадцати. Я уже знала, что на него произвела впечатление то, как он смотрел на меня. Однако его бездействие подсказало мне, что он никогда не собирался ничего предпринимать по этому поводу.

Но теперь его слова преследуют меня, как проклятый полтергейст. Что он имеет в виду? Я сбрасываю тяжелые одеяла. На мне майка и нижнее белье. Я нашла в шкафу майку. Я предполагаю, что это принадлежит Аве. Это комната, которую она использует всякий раз, когда ночует здесь.

Я решаю встать и выпить стакан воды. Очевидно, я не собираюсь сегодня спать. Но когда я открываю дверь, я оказываюсь не на кухне. Вместо этого я на цыпочках иду по коридору и оказываюсь в комнате Эша. Здесь темно, единственным источником освещения является лунный свет, проникающий сквозь прозрачные окна.

Я смотрю на очертания его тела на кровати. Было бы слишком просто забраться к нему и прижаться. Я размышляю, что делать, когда он начинает говорить, пугая меня до полусмерти.

— Ты так и будешь стоять и смотреть, как я сплю, или все-таки залезешь? — спрашивает он, приподнимая одеяло, словно предлагая его мне.

Ложиться ли мне туда? Господи, что, черт возьми, мне делать? Если я лягу, пути назад уже не будет. Если я уйду, буду ли я всю оставшуюся жизнь задаваться вопросом "а что, если"? Черт возьми, я медленно подхожу к кровати и забираюсь на нее. Лежа на боку, я смотрю на него, а он смотрит на меня, как на испуганное животное. Его рука медленно поднимается и гладит мои волосы.

— Почему ты всё ещё не спишь?

— Не могла заснуть.

— Из-за того, что случилось сегодня ночью? — спрашивает он. Чёрт возьми, почему мне так приятно, когда его пальцы гладят мои волосы.

— Нет, я не уверена. — Я не могу признаться, что не могу заснуть, потому что думаю только о его предложении. О его теле. О его руках. Чёрт возьми, я схожу с ума.

И теперь, когда я в его постели, в его окружении, его древесный аромат окутывает меня, словно защитное одеяло. Я даже не осознавала, насколько устала. Я чувствую, как расслабляется моё тело, пока он продолжает гладить мои волосы.

— Эш?

— Мм?

— Что будет, если я засну? — Проснусь ли я и пойму, что это был всего лишь сон? Открою ли я глаза и обнаружу, что я больше не в его постели? Останусь ли я одна?

— Пока ты спишь, я буду обнимать тебя всю ночь. Когда проснёшься, первое, что ты увидишь, — это я. И первое, что ты почувствуешь, — это моя рука, обнимающая тебя… ну, это… и тот бешеный стояк, который у меня, скорее всего, будет.

— Кто бы мог подумать, что ты такой романтик? — Я смеюсь. Первая часть его ответа была, наверное, самой милой из всех, что я когда-либо слышала, а от последней у меня защекотало внутри.

— Эш, я хочу почувствовать это… все это... и гораздо больше, — признаюсь я, затаив дыхание.

— Ты поймешь. Обещаю. Спи, Бри. У меня такое чувство, что к нам рано утром придут гости. — Он целует меня в лоб. Почему нельзя было поцеловать в губы?

Я в его постели, в нижнем белье, и он хочет спать. Хм, может быть, я вижу то, чего на самом деле нет.

— Перестань так много думать. Если бы я поцеловал тебя правильно, я бы не смог остановиться. И я не думаю, что ты хочешь, чтобы Доминик услышал, как ты выкрикиваешь мое имя, когда я заставляю тебя кончить.

Стон вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. Его тихий смешок вибрирует во мне.

— Спокойной ночи. — Я целую его грудь, его обнаженную грудь. Мои губы горят от жара его кожи.

Я закрываю глаза, моя рука ложится на его сердце, ритмичное биение под моей рукой расслабляет мой разум и тело. Затем реальность обрушивается на меня, и я ощущаю момент вот дерьмо. Я в постели с полуобнаженным Эшем Уильямсоном.

— Почему мне кажется, что это сон? — Шепчу я, стараясь, чтобы он не услышал.

Его руки сжимают меня крепче.

— Потому что так оно и есть. — Он снова целует меня в макушку.

— Ммм, это хорошо, — бормочу я, когда сознание медленно возвращается ко мне. Я слышу стон, мужской стон. Этот звук заставляет меня резко открыть глаза, и я внезапно осознаю, что меня окружает, особенно его широкие плечи и голову, спрятанную между моих ног.