В ее словах есть смысл. Мы просто не богаты на шикарные частные самолеты, хотя я много раз летал на этом самолете МакКинли, когда мы отдыхали с тетей Эллой и дядей Дином.

— Так ты член клуба «mile-high club?» (жаргонное выражение для обозначения людей, вступивших в половую связь на борту самолёта во время полёта) Если твой ответ будет не «нет», солги мне.

Она смеется.

— Нет, я не такая. — Она улыбается.

Черт, теперь я не могу сказать, лжет она или нет.

— Может быть, мы могли бы это исправить?

— Конечно. Но если нас арестует полиция в самолёте за непристойное поведение, я скажу отцу, что это была твоя идея.

— Чёрт, детка, ты и правда меня так предашь? — Я прижимаю руку к сердцу, изображая гораздо большую обиду, чем есть на самом деле.

— Если выбирать между тобой и мной, то да.

— Хорошо, что я тоже всегда буду выбирать тебя. Так что смело предавай меня, чтобы спасти себя.

Объявляют наш рейс, и мы направляемся к выходу на посадку. Я всегда ненавидел летать. Но теперь, когда со мной Бри, я вдруг с нетерпением жду пятичасового перелета.

Как только мы рассаживаемся, нам подают шампанское. Официантка не суетится вокруг нас — такое со мной впервые. Обычно они, блядь, всегда суетятся вокруг меня.

— Может, мне стоит почаще брать тебя с собой в поездки. — Я чокаюсь своим бокалом с бокалом Бри.

— Почему так? — спрашивает она, оглядывая салон.

— Впервые за все время, что я себя помню, ко мне не пристают ни в аэропорту, ни стюардессы, когда я поднимаюсь на борт.

Бри, прищурившись, смотрит на меня.

— Ты серьезно? Они к тебе пристают? — Она бросает убийственные взгляды на официанток.

— Не эти конкретно, но обычно да. Почему? Трудно поверить?

— Ну, нет, но от этого мне не меньше хочется выколоть им глаза. — Она всё ещё оглядывает официанток. Я беру её за руку, чтобы убедиться, что она не станет доводить свои мысли до конца.

— Расслабься. Тебе абсолютно не о чем беспокоиться. — Я подношу ее руку к своим губам и целую костяшки пальцев.

— Ладно, чем ты занимаешься, чтобы скоротать время во время этих перелетов?

Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

— Ну, в этом конкретном полете ты накроешь колени этим одеялом, снимешь трусики, раздвинешь свои красивые ножки и позволишь мне поиграть с твоей киской.

Бри задыхается, ее лицо краснеет, и она оглядывает салон, чтобы убедиться, что нас никто не услышал. Я разворачиваю одеяло и накрываю нас обоих.

— Когда самолет взлетит, я хочу, чтобы эти трусики были у меня в руке, Бри.

— Эш, ты же это несерьезно. Люди узнают, — шипит она.

— Люди узнают, только если ты не сможешь вести себя тихо. Тебе придется быть хорошей девочкой, детка, и очень тихой. Думаешь, ты сможешь сделать это для меня?

Ее грудь вздымается от тяжелого дыхания.

— Да, — шепчет она.

— Мистер Уильямсон, мы взлетаем. Принести вам что-нибудь ещё? — спрашивает стюардесса.

— Нет, всё в порядке. Детка, тебе что-нибудь нужно? — Я смотрю на Бри, отвечая.

— Нет, у меня есть всё, что мне нужно, прямо здесь, — Бри улыбается, наклоняясь ко мне, чтобы поцеловать.

Почему у меня такое чувство, будто она делает публичное заявление? Называет меня своим… И почему это, блядь, так меня заводит? Знаю, что не стоит этого поощрять, но я, блядь, обожаю ревнивую Бри. Это один из немногих случаев, когда её маска спадает, и выходит наружу настоящая Бреанна.

— Я люблю тебя, — говорю я ей в губы.

— Я люблю тебя больше, — отвечает она.

Самолет взлетает, и я терпеливо жду, когда появятся эти трусики. Как раз когда я думаю, что мне придётся ей напомнить, она оглядывается. Затем её руки исчезают под одеялом, она ёрзает, а затем торжествующе улыбается мне, сжимая в кулаке нижнее бельё. Я беру красное кружево и засовываю его в карман. Знаю, она ждёт, что я сразу же начну с ней играть. Но я этого не делаю. Я достаю из сумки свой iPad.

— А, чем ты занимаешься? — спрашивает Бри.

— Мне нужно ответить на несколько писем.

Я чувствую себя идиотом, отмахиваясь от неё таким образом, поэтому достаю папку.

— Вот, можешь сделать мне одолжение и выделить все транзакции в этих выписках с пометкой HFD?

— Конечно, а что означает HFD?

— Не уверен, что мне стоит тебе это говорить. Ты же украла тридцать тысяч из моего клуба, — ухмыляюсь я.

— Я предложила вернуть долг. Я все еще могу вернуть. Если бы я знала, что босс окажется такой задницей, я бы не согласилась на эту работу вместо оплаты.

Я смеюсь.

— Тебе нравится этот засранец. Кроме того, я не слышал, чтобы ты жаловался прошлой ночью… когда ты нагнулась над столом босса.

— Нет, я не жалуюсь. Хотя, если этот босс в ближайшее время не выполнит своих обещаний, я, возможно, извинюсь перед дамами и займусь работой сама.

Мой ноутбук падает на пол.

— Не переставай выделять, — говорю я ей, когда моя рука скользит под одеяло.

— Бреанна, твоя маленькая тугая киска чувствует себя нуждающейся? — Я наклоняюсь и прикусываю мочку ее уха.

— Да.

Как только мои пальцы достигают ее клитора и начинают кружить по нему, она роняет бумаги на колени. Я убираю руку.

— Продолжай работать, Бри. Если ты не будешь работать, то и мои пальцы тоже, и твоя маленькая жадная киска умрет с голоду.

Она быстро собирает бумаги. Я облегчаю ей задачу и отодвигаю стол перед ней. Она кладет стопку на поднос и начинает разбирать. Как только она это делает, мои пальцы снова находят ее клитор и медленно описывают восьмерки. Она задыхается, и ее глаза закатываются.

— Ты очень хорошая девочка, Бри. Помни: ни единого звука. — Мой язык скользит вверх по ее шее.

Бреанна

Он сейчас это серьезно? Как, черт возьми, я могу сосредоточиться на этих словах, когда его пальцы играют на моем теле, как Бетховен на пианино. Он чертов гений.

— О, боже, Эш, — шиплю я, прекрасно понимая, что мне нужно вести себя тихо. Я удерживаю его руку на месте, впиваясь пальцами в его кожу.

Маркер с громким стуком падает на стол. Я оглядываю салон, чтобы проверить, смотрит ли кто-нибудь в мою сторону. Никто не смотрит. Я почти не вижу других пассажиров, мы довольно изолированы в этих креслах. Это знание не уменьшает моей паники или ужаса от мысли, что меня поймают. Хотя, если честно, это делает ситуацию ещё более захватывающей.

— Возьми маркер, Бреанна. — От хриплого требования Эша по всему телу пробегает дрожь.

Как меня может возбуждать голос? Это ненормально, не может быть. Дрожащей рукой я беру маркер. В тот же миг Эш снова начинает водить пальцем по моему клитору.

Его движения медленные. Чертовски медленные. И мягкие. Каждый раз, когда я пытаюсь сильнее прижаться киской к его руке, он отстраняется. Я отчаянно нуждаюсь в большем давлении. Я отчаянно хочу быть наполненной. Моё нутро пульсирует, рыдает и такое пустое. Я взорвусь, закричу на всю катушку, если он не позволит мне кончить как можно скорее.

Это пытка… Он словно держит меня на краю пропасти, позволяет увидеть обрыв, но не позволяет сделать последний прыжок с уступа. Я хочу совершить этот чёртов прыжок. Моя хватка на его руке крепче.

— Эш, мне нужно, чтобы ты заставил меня кончить — сейчас же. — Мои глаза пронзают его.

— Знаешь, Бри, я бы с удовольствием довёл тебя до оргазма, но ты забыла кое-что. — Его лицо самодовольное.

Красивое, но такое самодовольное. Если мои руки не были заняты, я наверное, сбила с него это самодовольство.

— Что это? — спрашиваю я, подыгрывая. В этот момент я готова на всё, чтобы ощутить блаженство, которое, как я знаю, так близко.

— Умоляй, как хорошая девочка, которой ты являешься. Умоляй, Бреанна. Умоляй меня, чтобы твоя киска забрызгала мою чёртову руку, — шепчет он мне на ухо.

Я бы сделала почти всё. Как только эти слова слетают с его губ, я роняю маркер. Если он думает, что я буду его умолять, пусть подумает ещё раз. Я не умоляю. Он замирает, затем смотрит на меня в недоумении.