— Если Ной хотел сделать мне рождественский подарок, он должен был быть здесь и вручить его мне сам, — она скрещивает руки на груди.

— Ава, пацан, может, и собирается в спецназ, но он бы и десяти минут здесь не прожил, пытаясь быть твоим парнем. — Я ухмыляюсь ей.

Не знаю, что именно, но в том, как он посмотрел на неё перед уходом, было что-то такое, словно ему было физически больно, что заставляет меня сопереживать пацану. Все было бы по-другому, если бы он был рядом. Легче проникнуться к кому-то симпатией, когда он не находится рядом с тобой.

— Эш, я не могу её открыть.

— Нет, можешь. Вот, я останусь с тобой.

Она берёт маленькую коробочку, медленно снимая крышку.

Я ничего не могу с собой поделать. Заглядываю внутрь. Там письмо и маленькая шкатулка для драгоценностей — в этой коробочке, блядь, лучше бы там не было кольца. Ава достаёт письмо и кладёт его в карман шорт. Затем она достаёт голубую коробочку цвета Тиффани, позволяя внешней упаковке упасть на землю.

Я вижу слёзы в её глазах, когда она достаёт цепочку из розового золота с подвеской в виде балетной туфельки. Она переворачивает кулон, и слёзы текут по её лицу. На туфельке что-то выгравировано, но я не спрашиваю, что это значит. Я прижимаю её к себе и крепко обнимаю.

— Всё будет хорошо, Ава. Знаю, ты сейчас в это не веришь, но ты молода, и у тебя вся жизнь впереди.

— Я куплю кошку. Если это и есть любовь, то я не хочу иметь с ней ничего общего. — Она вытирает лицо и поворачивается ко мне спиной. — Помоги мне это завязать, пожалуйста.

Я застёгиваю цепочку ей на шею. Если бы я знал, что это её так расстроит, я бы выбросил эту чёртову штуку.

— Ава, скажи, что я могу сделать, чтобы всё исправить. Я сделаю всё, что угодно.

Моё сердце разрывается от боли за неё.

— Ничего. Никто ничего не может сделать. Только никому не говори, пожалуйста, Эш.

— Обещаю, я никому не скажу, дорогая. Давай вернёмся и покончим со всей этой рождественской ерундой.

— Да. Нам ещё нужно пережить День подарков на ранчо МакКинли, — напоминает она мне.

Чёрт, я совсем забыл об этом. Каждый День подарков мы все встаём ни свет ни заря и летим на ранчо МакКинли в долине Хантер. Последние несколько лет я придумывал оправдания, почему не смогу приехать, но в этом году я точно не пропущу этот праздник.

Бреанна

Вчера днем мы с Эшем ушли от Алекса. Эш придумал какую-то отговорку, что ему нужно поработать. Вскоре после этого я получила сообщение от отца, в котором он сообщил, что они будут дома и что самолет вылетает в семь тридцать утра. Сейчас уже шесть тридцать, и я изо всех сил пытаюсь собраться. До аэропорта добрых сорок минут езды.

— Бри, пойдём. Поторапливайся. Мы опаздываем, — кричит Эш в миллионный раз.

— Ладно, я иду. Подожди.

Он не понимает. Мы едем в частный аэропорт — тот самый, куда мы летаем каждое утро в День подарков. Пресса будет толпиться у выхода, моё фото каждый год пестрит в новостях. Я не позволю им сделать ещё одну неудачную фотографию. Меня до сих пор передёргивает, вспоминая тот год, когда я не особо заботилась о своей внешности. Я выглядела как сумасшедшая, садясь в самолёт.

Папарацци пустились в домыслы, у меня были проблемы с психическим здоровьем или подростковая беременность. Меня похитили и только что спасли.

Конечно, всё это было неправдой, но эта история разнеслась по школе как лесной пожар.

С тех пор я всегда слежу за тем, чтобы быть одетой как положено, а причёска и макияж были безупречны. Я выхожу из спальни, стуча каблуками по кафельному полу. Эш оборачивается, услышав мои шаги.

— Боже мой, Бреанна. Блядь. Ты выглядишь… вау… черт.

Он широко открывает рот, затем закрывает его, а взгляд скользит по моему телу.

На мне красная юбка-карандаш, молния идёт посередине сзади. Ткань плотная и обтягивает бёдра. Я надела её с прозрачной чёрной кружевной блузкой и чёрным кружевным лифчиком под ней. Чёрные туфли от Valentino идеально дополняют образ.

— Я думал, мы просто садимся в самолёт? Я что-то упустил? — спрашивает Эш.

— Мы просто садимся в самолёт, но в аэропорту, Эш, будет полно папарацци. Каждый год одно и то же.

Я оглядываю его с ног до головы. На нём чёрные рваные джинсы и белая футболка. Выглядит просто потрясающе.

— Ах, я чувствую себя немного не в себе. Может, переодеться? — спрашивает он.

— Нет, всё в порядке. Они не будут разглядывать каждый твой наряд. Только мой.

— Знаешь, никто не верит тому, что пишут в этих журналах. Тебе не на кого производить впечатление, Бри.

— Знаю. Просто… если мою фотографию будут повсюду расклеивать, я бы предпочла, чтобы она была хорошей. — Я пожимаю плечами.

— Ты не можешь сделать плохую фотографию. Ты выглядишь чертовски хорошо в любой одежде.

— Ну, я рада, что ты так думаешь, потому что как только мы приедем на ранчо, этот наряд снимется.

— Я помогу тебе его снять. — Он поднимает и опускает брови.

Мы выходим из машины в аэропорту, и тут же начинаются вспышки. Моё имя окликают снова и снова. Я поворачиваюсь и машу им рукой, вежливо улыбаясь, позволяя им сделать фотографии. Я смотрю, как мама и папа ждут у трапа самолёта. Эш оглядывает толпу папарацци. Я не могу понять, о чём он думает, когда его глаза спрятаны за очками-авиаторами.

— Хочешь дать им что-то классное для публикации, детка? — спрашивает он меня.

— Например? — Я поворачиваюсь и смотрю на него.

Его руки обнимают меня за талию, одна рука поднимается к моим волосам, а губы опускаются на мои. Боже, это же публичное заявление!

Я целую его в ответ, теряясь в ощущениях. Все эти вспышки. Эти имена. Всё это отходит на второй план, пока я не слышу, как папа прочищает горло позади нас. Чёрт, как я могла забыть о моих родителях? Я отстраняюсь от Эша, его лицо улыбается мне сверху вниз.

— Готово? — спрашивает он.

— Ага.

Мы оба оборачиваемся, подставив под грозный взгляд отца, и поднимаемся по трапу самолёта. Остальные члены семьи уже на борту. Все молчат, пока мы идём в хвост самолёта. Родители садятся следом за мной, а единственные свободные места — напротив. Отлично, теперь нам предстоит провести следующие сорок минут под их пристальным вниманием.

— Это было действительно необходимо, Эш? — спрашивает папа.

— Я так и думал. — Эш улыбается. У него нет чувства самосохранения.

— Иногда я думаю, не слишком ли много раз Брэй ударил тебя по голове, — ворчит папа, имея в виду их тренировки. Я вижу, что он хочет сказать ещё что-то, но сдерживает себя.

— Ну, по-моему, это было мило, даже романтично. Хотелось бы, чтобы кто-нибудь поцеловал меня так, будто никто не смотрит, — добавляет мама, и я давлюсь.

— Эмми, — говорит папа, прежде чем взять лицо мамы в руки и поцеловать её, как она описывала.

— Вот это да, хватит. Просто хватит. Ладно, вы оба высказали своё мнение. Я больше никогда никого не поцелую, — умоляю я.

— Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, Бри, — шепчет Эш рядом со мной.

Родители наконец отрываются друг от друга и смотрят на меня. Мне пора бы уже привыкнуть. Папа вечно вертится вокруг моей мамы.

— Эш, как долго ты сможешь остаться на ранчо? — спрашивает мама.

— А, я не уверен. — Эш поворачивается ко мне. — Как долго ты планируешь там пробыть, Бри?

Мы ещё не обсуждали это. Обычно я остаюсь до кануна Нового года, предпочитая провести эту ночь в городе.

— А, наверное, до Нового года. — Я жду реакции Эша.

— Я могу остаться до этого времени, — сообщает Эш маме.

— Хорошо, в следующий раз я просто спрошу Бреанну, ладно? — смеётся мама.

— Вероятно.

— Вот чёрт! — кричу я, внезапно вспоминая, что обе мои бабушки будут ждать нас на ранчо. Я люблю своих бабушек, но бабуля МакКинли наймёт свадебного организатора, как только узнает, что я встречаюсь с Эшем. Она планировала мою свадьбу с самого моего рождения. Она сама мне об этом сказала.