Я убираю его руку из-под ног.

— Кажется, ты забыл, кто я, Эш, — гордо говорю я. — Я Бреанна МакКинли, мать её. Я ни о чём не умоляю мужчину, и никогда не буду. Особенно о том, что я могу сделать сама.

С этими прощальными словами я встаю и иду в ванную. К чёрту его. Кем он себя возомнил, что просит меня умолять? Он что, пытается что-то доказать? Что он может заставить меня извиваться и желать? Что он может контролировать меня одним лишь прикосновением пальцев?

Заперевшись в ванной, я оглядываюсь по сторонам, осознавая отсутствие выбора. Я не думала, что места будет так мало. Но я не из тех, кто сдаётся перед лицом трудностей. Я всё ещё так взвинчена после прикосновений Эша, что знаю, что мне не потребуется много времени, чтобы закончить.

Задрав одну ногу на крошечную стойку, я потираю клитор, а затем погружаю два пальца как можно глубже в свою киску. Ладонь трётся о чувствительное место, пока я двигаюсь вперёд и назад. Я закрываю глаза и представляю, что это рука Эша. Что он здесь, со мной, доводит меня до оргазма.

Прошло совсем немного времени. Не успела я опомниться, как уже кончаю. Открыв глаза, я смотрю в зеркало, довольная тем, как сияю от оргазма. Я немного умываюсь, прежде чем выйти.

Когда я села, Эш посмотрел на меня, а затем на ванную, из которой я только что вышла.

— Ты в порядке, детка? — обеспокоенно спросил он.

— Теперь да. — Я гордо улыбаюсь ему, с самым лучшим выражением лица, которое у меня есть.

Он ухмыляется, прежде чем наклониться ко мне.

— Ты, может, и кончила сама, но мы оба знаем… это было далеко не так хорошо, как то, что ты могла бы получить от меня.

Ненавижу, чёрт возьми, его правоту, и ненавижу, что он знает, как он прав. Я поджимаю губы и беру маркер.

— Может быть, но, ты никогда не узнаешь наверняка. А вот я, наоборот, очень даже знаю.

Легкие, как перышко, поцелуи вырывают меня из дремоты.

Я хлопаю по лицу, мешающему мне уснуть. Кто-то крепко сжимает мою руку. Я резко открываю глаза и вижу, как Эш приветствует меня сногсшибательной улыбкой.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я его, высвобождая руку и протирая глаза.

— Мы на месте, Спящая красавица. Я подумал, что ты, возможно, захочешь выйти из самолета. — Он смеется.

— Как долго я был в отключке? — Я помню, как закрыла глаза и притворилась спящей, чтобы избежать пристального взгляда Эша. Он зол, что я обо всем позаботилась сама. Я зла, что мне пришлось это сделать. Я все еще чувствую напряжение между нами, я уверена, что многие невысказанные слова вырвутся наружу, как только мы окажемся за закрытыми дверями.

— Около трех часов. Ты проспала всю турбулентность, посадку и все остальное. Тебе, должно быть, это было необходимо. Если только ты не заболела. Черт, ты же не больна, правда? — Он подносит руку к моему лбу. Я смахиваю ее.

— Я не больна. Просто у меня босс — засранец, который любит не давать мне спать всю ночь. — Я отстегиваю ремень безопасности и встаю, разминая затекшие конечности.

— Этот босс-засранец ценит твою преданность работе. — Ухмыляется Эш. Он выводит меня из самолета, положив руку мне на поясницу. Это простое прикосновение творит странные вещи как с моим сердцем, так и с вагиной.

Я иду по дорожке, которая выводит нас в большое фойе. Этот аэропорт не кажется таким оживленным, как в Сиднее. Я останавливаюсь и осматриваюсь, совершенно не представляя, куда иду.

— Что нам теперь делать? — Я спрашиваю Эша.

Он берет мою сумку.

— Мы идем забирать наш багаж из терминала прибытия. Ну же, принцесса. Я держу тебя.

— Заткнись. Ты же знаешь, что все гораздо проще, когда твои сумки просто загружают прямо в ожидающую тебя машину. — Я съеживаюсь, когда слышу свои собственные слова. Черт возьми, я избалованная принцесса.

— Уверен, что так и есть.

Он ведёт меня к разворотной ленте, где кружатся чемоданы. Люди мечутся… толкаются друг с другом, пытаясь дотянуться до багажа, когда замечают его. Я смотрю на толпу с ужасом.

— Подождите здесь. Не двигайтесь. Я принесу наши сумки, — говорит Эш, направляясь к толпе.

Я стою на месте, наблюдая за этим хаосом. Интересно, зачем они все здесь. Они что, в отпуске? Возвращаются домой? Я улыбаюсь, когда вижу, как людей встречают их близкие. Я видела это в фильмах, но никогда не видела своими глазами и не испытывала это на себе. Я хочу этого.

Я замечаю Эша, идущего ко мне, и не могу сдержаться. Я бегу и прыгаю ему в объятия. Он, не теряя времени, отпускает багаж из обеих рук. Его руки обвивают мою спину, надёжно прижимая меня к себе. Мои губы встречаются с его губами, и я целую его так, будто не видела его уже несколько месяцев.

Это не сложно. Кажется, прошло слишком много времени с тех пор, как его язык был у меня во рту. Пока наши языки борются за доминирование, я тяну его за волосы на затылке.

— Ммм, я скучала по тебе. — Я улыбаюсь, отстраняясь от поцелуя, и его губы следуют за моими, словно их притягивает магнит.

— Меня не было всего минуту, но я тоже по тебе скучал. Если меня ждет такое приветствие всегда, позволь мне отлучиться еще на минутку.

Я выпутываюсь из его объятий, нисколько не заботясь о количестве глаз, которые устремлены на нас.

— Я смотрела на всех этих людей и вдруг поняла, что никогда раньше никого не встречала в аэропорту. Меня никогда никто не ждал. Я никогда не ждала, пока кто-то прибудет. Хотела посмотреть, так ли хорошо это бежать и прыгать в объятия в аэропорту, как это показывают в фильмах.

— И это было так? — спрашивает Эш, не упоминая о моём неловко-уязвимом признании.

— Да, но, может быть, это просто потому, что мне очень нравится тебя целовать.

— Наверное, не так сильно, как мне нравится тебя целовать. Пойдём, посмотрим, какие ещё другие «первые» события мы сможем вычеркнуть из списка на этих выходных.

— Другие «первые» события? — спрашиваю я.

— В машине мы составим список всего, что мы никогда не делали и всегда хотели сделать. Мы вместе пройдём этот список.

Обморок — это слово крутится у меня в голове. Ну, я могу мысленно его вычеркнуть.

Не знаю, как ему это удаётся, но этот мужчина доводит меня до обморока. Я пытаюсь схватить чемодан, но Эш качает головой и уходит, не оставляя мне выбора, кроме как последовать за ним.

Мудак — еще одно слово, которое часто всплывает у меня в голове, когда я нахожусь рядом с Эшем Уильямсоном. Может, он и властный тип, но он мой властный тип. Если быть по-настоящему честной с самой собой, я бы не хотела, чтобы было по-другому.

Снаружи выстроилось несколько машин, ожидающих, когда за нами приедут люди. Эш ведет нас к табличке с надписью "Uber". После того, как он разговаривает с водителем и передает ему наши сумки, Эш открывает для меня дверцу.

— Что бы ты ни делала, никогда не говори моему отцу, что мы ездили на Uber, — говорит он, усаживаясь на заднее сиденье рядом со мной.

— Почему бы и нет?

Я никогда толком не общалась с отцом Эша. Он молчаливый и задумчивый, так что не понимаю, как с ним можно завести разговор об Uber.

— У него пунктик по поводу общественного транспорта. Он ему не доверяет. Его родителей сбил поезда.

— Чёрт, это ужасно. Как я могла этого не знать? — Я знала, что у Эша нет живых бабушек и дедушек. Но, чёрт, погибнуть под поездом — это жестоко.

— Они нечасто об этом говорят.

— Ну, я знала, что твой отец воспитывал тётю Эллу с самого её детства, но никогда не задавалась вопросом, почему?

— Итак, давай начнём с этого списка. — Эш меняет тему, явно не желая обсуждать семью.

Я достаю из сумки блокнот и ручку.

— Хорошо, что ты никогда не делал, но очень хочешь сделать? — спрашиваю я его.

Он поднимает брови, глядя на меня, когда берет листки из моих рук, не давая мне увидеть, что он записывает. Когда он возвращает их обратно, я читаю слова. На странице нацарапано: Трахнуть девственную попку Бреанны.