— Немного? — Я поднимаю брови, прежде чем кивнуть Бреанне. — Оставайся здесь. Не покидай этот гребаный офис. — Затем я направляю свой гнев на Чейза. Я сказал ему, чтобы с ней ничего не случилось. — Чейз, на пару слов.

— Черт, Эш, прекрати. Это не его вина. Его даже не было в комнате, когда я ломала старику пальцы. — Бреанна подскакивает ко мне и кладет ладонь мне на грудь, останавливая меня.

Глядя на ее руку, я задаюсь вопросом, чувствует ли она, как неровно бьется мое сердце. Ей не следует прикасаться ко мне. Я могу справиться с тем, что нахожусь с ней в одной комнате. Я не могу нести ответственность за свои действия, если она начнет прикасаться ко мне. Затем ее слова просачиваются сквозь мой пропитанный яростью туман.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что сломала ему пальцы? Зачем ты сломала пальцы старику? — с любопытством спрашиваю я.

— Это неважно, — говорит она. Оглядываясь назад, она сердито смотрит на Бена. Наверное, чтобы сказать ему, чтобы он молчал.

Не отрывая от неё глаз, я спрашиваю:

— Бен, зачем она сломала ему пальцы? И подумай дважды, прежде чем пытаться мне лгать.

— А, ну, я не уверен. Я был по другую сторону стола, так что особо ничего не видел, — пробормотал он.

— Бен, почему Бреанна сломала кому-то пальцы? — Спрашиваю я снова. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я позвал Джошуа, и мы могли бы вместе посмотреть записи с камер наблюдения, чтобы самим увидеть, что именно произошло?

Глаза Бреанны округляются. Я предполагаю, что она не хочет, чтобы ее отец вмешивался.

— Не будь идиотом, Эш. Ты хочешь, чтобы весь этот гребаный город сгорел дотла?

— Он ее лапал, — говорит Бен у меня за спиной.

— Господи, Бен, заткнись. Ты не помогаешь.

— Он тебя лапал? Где? — Спрашиваю я ее.

— Неважно, Эш. Он ведь не первый, кто пытается потрогать, и не последний.

Наклонившись, я шепчу ей на ухо:

— Мне нужны имена, Бреанна, все до единого. И можешь поспорить на свою сладкую задницу, что он будет последним, кто когда-либо снова поднимет на тебя руку.

Я обхожу ее и выхожу за дверь, Чейз следует за мной по пятам. Как только мы оказываемся в коридоре, я наношу ему хук правой в челюсть.

— Черт, что, черт возьми, я наделал — ворчит он.

— Я же говорил тебе, чтобы с ней ничего не случилось. Где этот гребаный старик, который хочет умереть?

— Я дам тебе шанс, потому что знаю, как эта девчонка тебе морочит голову. Я оставил Эдгара внизу. Он кричал о судебных исках, пытаясь вытащить лезвие, которым твоя девчонка пронзила ему руку, — ухмыляется Чейз.

— Она ударила его ножом? — Не знаю, почему это меня удивляет.

— Да, и она сделала это с чертовой улыбкой на лице. Говорю тебе, Эш, у этой девчонки не все в порядке с головой.

— С ней все в порядке, и если ты не хочешь, чтобы у тебя был такой же фингал на другой стороне, я бы воздержался когда-либо повторять это снова, — ворчу я.

Чейз стоит там и смеется.

— Я хочу, чтобы ты отвел Бреанну в мою квартиру. Подержи ее там, пока я не вернусь домой. — Открывая дверь в офис, я вхожу внутрь, в то время как Чейз тихо ругается у меня за спиной.

— Бри, Чейз проводит тебя ко мне домой. Я хочу, чтобы ты подождала меня там. Я ненадолго.

— Нет, я так не думаю. Я иду домой. — Она пытается обойти меня. Обхватив ее за талию, я наклоняюсь к ней, вдыхая этот чертов аромат малины.

— Ты не можешь вернуться домой с отпечатком ладони на щеке, Бреанна. Как ты думаешь, что сделают твои родители?

Мы все знаем о прошлом ее матери до того, как она вышла замуж за Джошуа. Это не очень приятно, и я уверен, что Эмили увидит свою дочь с отметиной на лице, отметиной, оставленной мужчиной, и это ничем хорошим не закончится. Ни для кого.

Люди думают, что бояться стоит Джошуа, но на самом деле Эмили — самый страшный МакКинли. Она — бесшумная убийца, эта женщина.

— Хорошо, но я иду к тебе только потому, что устала. И я забираю с собой Бенни. — Она пытается высвободиться из моих объятий.

— Бреанна, это действительно не самая умная идея. Он может идти домой или спать в мусорном контейнере, мне все равно.

Она открывает рот, чтобы возразить, но, должно быть, видит что-то по выражению моего лица, потому что закрывает его, так ничего и не сказав. Я целую ее в лоб, и мои губы задерживаются на нем дольше, чем необходимо. Покалывание, которое пробегает по мне, когда я прикасаюсь к ее коже, вызывает у меня желание провести своим ртом по каждому гребаному дюйму ее тела.

— Хорошая девочка, — шепчу я ей в волосы, прежде чем выйти из комнаты. То, как она прижимается ко мне всем телом, легкая дрожь, пробегающая по ее телу, и то, как краснеют ее щеки, говорят мне о том, что я не одинок в этом влечении.

— Ты действительно думал, что тебе сойдет с рук то, что ты прикоснулся к ней? Что у твоих действий не будет последствий? — Спрашиваю я, нанося ему еще один удар по ребрам.

— Я не знал, Эш. Мне жаль. Я... я не знал. — Он сплевывает кровь мне на пол.

Я давлю на него уже полчаса. Его правый глаз заплыл, и по щеке стекает кровь. Но я еще не закончил. Во мне столько сдерживаемого гнева. Мысль о руках этого ублюдка на ее коже вызывает во мне такую ярость, какой я никогда раньше не испытывал.

Я слышу, как открывается и закрывается дверь, но не потрудился обернуться, чтобы посмотреть, кто вошел. Прямо сейчас единственное, что меня волнует, — это показать этому старику, что происходит, когда люди думают, что могут прикасаться к тому, что принадлежит мне.

— Ты не знал? Пожалуйста, все знают, кто она, черт возьми, такая. Чего ты не знал, так это того, что она моя. Ты прикоснулся к тому, что принадлежит мне. И это последняя ошибка, которую ты совершишь в своей жизни.

Его глаза расширяются, когда он заглядывает мне через плечо. Повернув голову, я вижу Джошуа, прислонившегося к стене, одетого в черный костюм, скрестившего ноги и засунувшего руки в карманы.

Уголок его губ приподнимается, как будто он находит что-то забавным.

— Продолжай, Эш. Я бы хотел услышать все о том, как ты пришел к выводу, что моя дочь принадлежит тебе. — Он ухмыляется со странным спокойствием.

Черт, это не то, с чем мне сейчас нужно иметь дело. Как я уже упоминал, я не идиот. Я вырос рядом с Джошем. Я точно знаю, на что он способен. Но я зашел слишком далеко, чтобы отступать. Я встряхиваю рукой, потому что у меня сейчас чертовски болят костяшки пальцев.

— Джош, я бы с удовольствием поболтал с тобой, но я сейчас немного занят. — Я знаю, что не смогу отшить его, но попробовать стоит.

— Я это понимаю. Не хочешь объяснить, почему ты допустил, чтобы с Бреанной что-то случилось под твоей крышей? — Он все еще не сдвинулся со своего места у стены.

— Я не допустил, чтобы с ней что-то случилось. Я слишком устал для этого дерьма. Я взял гребаный "редай" из Перта. Я приземлился сорок минут назад и узнал, что Бреанна и ее придурочный дружок решили, что было бы неплохо прокрасться в мою игровую комнату.

Джош улыбается.

— Она отлично умеет пробираться туда, где ей не место.

— Да, не уверен, что это то, что мы должны поощрять.

— Скорее всего, нет. — Джош пожимает плечами. — Итак, — говорит он, делая очень размеренные, очень точные шаги по направлению к старику, — я слышал, ты думал, что сможешь дотронуться своими грязными ручонками до моей дочери? Джош поднимает клинок, который был вырван из руки старика.

— Нет, я не хотел. Этого больше не повторится. — Он обмочился — буквально обмочился — испачкав штаны спереди.

— Ты прав. Этого больше не повторится. — Джош поднимает лезвие и проводит им по шее мужчины, перерезая сонную артерию. Кровь брызжет во все стороны, создавая гребаный беспорядок, который мне придется убирать.

— Отлично, спасибо, чувак. Я хотел переделать это место. Кровью, — подумал я.

— Не за что. Итак, где моя дочь, Эш?

— Я попросил Чейза отвезти ее домой. — Я не упоминаю, что дом на самом деле не был ее собственным.